Сирень пахла так приторно-сладко, что у Лёхи уже начинала тупо болеть голова. Или, может быть, это было от нервного напряжения. Наверное, всё-таки от напряжения, потому что сидеть в колючих кустах малины уже сорок минут, ожидая удобного момента для удара, — это вам не в баре пиво пить. Комары звенели над ушами каким-то особенно издевательским тоном, словно знали, что бить их нельзя ни в коем случае. Любой резкий звук мог раскрыть их позиции. А раскрывать позиции было категорически нельзя.
— Ты вообще уверен, что эта штука всё ещё там? — прошептал Лёха, осторожно, буквально по миллиметру, отмахиваясь от особо наглого кровососа. Голос его дрожал, выдавая смесь скепсиса и зарождающейся паники.
Виталик даже не повернул головы. Он прильнул к старому, потёртому биноклю, который, судя по всему, видел ещё советские времена, и выглядел как настоящий полевой командир. Ну, или по крайней мере, он очень старался таким казаться. На нём была маскировочная куртка, которая в июльскую жару смотрелась максимально нелепо, но Виталик утверждал, что «маскировка — это прежде всего дисциплина».
— Сто процентов, — отрезал Виталик, не отрывая глаз от окуляров. — Я же своими глазами видел, как она его затащила. За шкирку, как котёнка. А потом водрузила на пьедестал.
— На какой ещё пьедестал, Виталь? — Лёха тяжело вздохнул, чувствуя, как по спине течёт предательская капля пота. — Это обычный сарай. Там нет никаких пьедесталов. Там есть только старые грабли и ведро с дыркой.
— Для неё это пьедестал, Лёха. Ты не понимаешь масштаба личности. Баба Зина не просто так держит оборону. Она считает, что это шпионский дрон НАТО.
Лёха закрыл глаза и мысленно поморщился. Ну конечно. Как же он мог забыть. Этот гениальный, просто безупречный по своей идиотичности план купить племяннику на день рождения квадрокоптер за три копейки с Алиэкспресса. Дрон жужжал, как раненый шмель, летал криво, а потом, предательски мигнув красным диодом, совершил вынужденную посадку прямо на участке Бабы Зины. Соседки, которая славилась своими петуниями на всю округу и паранойей, масштабы которой могли бы позавидовать агенты ФБР.
— И что мы будем делать? — тихо спросил Лёха, открывая один глаз и глядя на заросший сорняками забор, отделяющий их от вражеской территории. — Она же там с граблями стоит. Я её вижу. Она смотрит прямо на сарай. Она охраняет его, Виталь. Она реально думает, что оттуда сейчас высадится десант.
— Успокойся, — прошипел Виталик, наконец-то опустив бинокль и повернувшись к напарнику. В его глазах горел тот самый безумный огонёк, который обычно предвещал крупные неприятности. — План есть. И он гениален.
Лёха очень не любил, когда Виталик произносил слово «гениален». В девяноста девяти случаях из ста это заканчивалось тем, что кому-то приходилось объясняться с участковым или смывать с себя что-то очень неприятное.
— Давай слышать, — обречённо произнёс Лёха, уже заранее готовясь к худшему.
— Смотри, — Виталик достал из кармана лазерную указку, ту самую, которой он обычно мучил презентационные слайды на скучных совещаниях. — Мы действуем по принципу «отвлечения внимания». Я подсвечиваю красную точку прямо на заборе, рядом с её полем зрения. Она, будучи существом любопытным, отвлекается. В этот момент ты, пользуясь шумом ветра, перелезаешь через забор, подкрадываешься к сараю, хватаешь дрон и делаешь ноги. Всё просто. Как дважды два.
Лёха посмотрел на указку, потом на забор, потом на Виталика.
— Ты серьёзно? — переспросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия катастрофы. — Ты хочешь отвлечь Бабу Зину лазерной указкой? Виталь, ей семьдесят два года. У неё, может, катаракта. Она эту точку даже не увидит. А если увидит, то решит, что это прицел снайпера, и вызовет ОМОН.
— Не ной, — отмахнулся Виталик. — У нас нет выбора. Дрон стоит десять тысяч. Для племянника это была мечта. Ты хочешь подвести ребёнка?
Этот аргумент был грязным, но действенным. Лёха действительно не хотел подводить десятилетнего Макса, который уже представлял себя пилотом истребителя.
— Ладно, — сдался Лёха, потирая виски. — Давай свою указку. Но если она достанет метлу, я тебя первого под неё подставлю. Честно.
— Договорились, — кивнул Виталик, передавая ему маленький металлический цилиндр. — Даю команду. Три, два, один... пошёл!
Лёха нажал на кнопку. На старом, выцветшем от солнца деревянном заборе появилась яркая, дрожащая красная точка. Он начал медленно водить ею вверх-вниз, стараясь имитировать движение какого-нибудь крупного, но безопасного насекомого.
Ничего не происходило.
Баба Зина стояла у сарая, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то вдаль, вероятно, размышляя о бренности бытия или о том, почему помидоры в этом году такие мелкие.
— Она не реагирует, — прошептал Лёха, начиная паниковать. — Виталь, она не реагирует. Может, у неё действительно проблемы со зрением? Или она просто игнорирует этот свет?
— Подожди, — прошипел Виталик. — Дай ей время. Люди в возрасте не такие реактивные.
И тут произошло то, чего они совершенно не ожидали. Из-за угла сарая, лениво потягиваясь, вышел Барсик. Местный рыжий, наглый и абсолютно невозмутимый кот, который считал весь район своей личной собственностью. Барсик увидел красную точку. Его зрачки мгновенно расширились, превратив глаза в два огромных чёрных провала.
— О нет, — выдохнул Лёха.
Но было уже поздно. Барсик, издав низкое, утробное мурлыканье, совершил невероятный по своей грации и скорости прыжок прямо на забор, туда, где танцевала красная точка.
— Мяу! — разнёсся по участку оглушительный вопль, от которого у Лёхи заложило уши.
Баба Зина вздрогнула так, словно её ударило током. Она резко обернулась, её взгляд упал на Лёху, который в этот момент, пытаясь убрать руку с указкой, нечаянно высунулся из кустов малины чуть больше, чем позволяла конспирация.
Наступила мёртвая, звенящая тишина. Даже комары, казалось, перестали жужжать, чувствуя надвигающуюся бурю.
— Ах ты, диверсант проклятый! — взревела Баба Зина, и её голос пробил бы стальную броню. Она схватила стоявшую рядом старую, но всё ещё грозную метлу. — Я так и знала! Я чувствовала неладное! Шпионы! На моём участке!
— Беги! — заорал Виталик, мгновенно забывая о своей «дисциплине» и ныряя глубже в кусты, ломая ветки с треском, который было слышно в соседнем районе.
Лёха не стал ждать второго приглашения. Он рванул с места, как спринтер на олимпийских играх. Мозг лихорадочно соображал: забор, дрон, ноги. Он подбежал к дыре в заборе, которую они заранее присмотрели, и протиснулся в неё, ободрив бок о какой-то ржавый гвоздь.
— Стой, паразит! — кричала Баба Зина, уже мчась к нему по траве с метлой, поднятой как копье. — Я тебе покажу, как над моими петуниями летать!
Лёха влетел на вражескую территорию. Дрон лежал на том самом дырявом ведре, выглядя таким невинным и беззащитным. Он схватил его, прижал к груди и рванул обратно к забору.
Но тут в игру вступил Барсик. Кот, решив, что этот странный жужжащий предмет с пропеллерами является идеальной игрушкой, прыгнул прямо на Лёху.
— Ай! Убери лапы! — взвизгнул Лёха, пытаясь одновременно удержать дрон, отбиться от кота и не упасть в грядку с кабачками.
Это была чистая хаотичная комедия положений. Лёха споткнулся о шланг. Дрон выскользнул из его рук, взмыл в воздух на полметра, его пропеллеры жалобно зажужжали, и он, описав дугу, рухнул прямо в компостную кучу.
— Мой дрон! — простонал Лёха, глядя на это печальное зрелище.
Баба Зина подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как «шпионское устройство» совершает свою последнюю, позорную посадку в кучу органических отходов. Она остановилась, тяжело дыша, опираясь на метлу. Её грудь ходила ходуном.
Лёха медленно поднялся, отряхивая коленки. Он посмотрел на Бабу Зину, потом на кучу компоста, потом на Виталика, который осторожно выглядывал из-за забора, держа в руках бинокль.
— Ну что, — хрипло сказал Лёха, обращаясь к соседке. — Можно мне его забрать? Он, кажется, уже не полетит.
Баба Зина прищурилась, внимательно разглядывая Лёху, затем перевела взгляд на компостную кучу, а потом на кота, который теперь с интересом обнюхивал упавший дрон.
— Забирай, — фыркнула она наконец, но в её голосе уже не было былой ярости, только глубокое, вселенское презрение. — Только помой его потом. А то ещё отравишься. И скажи своему дружочку в кустах, что если он ещё раз сунет свой нос в мой огород, я вызову не полицию, а санитаров. Понял?
— Понял, Зинаида Петровна. Простите, — пробормотал Лёха, чувствуя, как лицо горит от стыда.
Он подошёл к куче, аккуратно, двумя пальцами, вытащил дрон, который теперь был покрыт слоем чего-то влажного и подозрительно пахнущего, и поплёлся обратно к забору. Виталик уже ждал его, стараясь не смотреть на содержимое рук напарника.
Они молча прошли три квартала до дома Лёхи. Только когда они оказались на кухне, и Лёха швырнул дрон в раковину, включая воду на полную мощность, Виталик решился нарушить молчание.
— Ну, — начал он, делая вид, что изучает свои ногти. — Зато мы проверили твою реакцию. И реакцию кота.
Лёха медленно повернул к нему голову. Вода шумела, смывая остатки былой славы и компоста.
— Виталь, — тихо сказал Лёха, и в его голосе было столько угрозы, что Виталик инстинктивно сделал шаг назад. — Если ты когда-нибудь ещё предложишь мне «гениальный план», я лично подарю этот дрон Максу. С компостом. И скажу, что это ты его туда положил.
Виталик поднял руки в примирительном жесте, на его лице появилась виноватая, но всё ещё хитрая улыбка.
— Ладно, ладно. Признаю, был перегиб. Но зато, согласись, это было весело? Адреналин, риск, погоня... Как в кино, а?
Лёха посмотрел на него, потом на дрон, который теперь выглядел как переживший войну артефакт, и не смог сдержать тихого смешка. Смех перерос в хохот, и вскоре они оба стояли на кухне, смеясь до слёз, понимая, что эта история будет передаваться из уст в уста ещё очень долго. Возможно, даже на следующей дачной вечеринке. Если, конечно, Баба Зина их туда пустит. А это, надо признать, было уже совсем другой операцией.