Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
12 июня Йе выступает в Тбилиси — тысячи россиян едут смотреть артиста, которого уже не пускают в Европу. Одновременно в рамках Beat Film Festival выходит документальный фильм «Канье Уэст: Во имя кого?» Нико Бальестероса — шестилетняя хроника того, как один из главных музыкантов своего поколения превратил собственную жизнь в перформанс саморазрушения. Денис Бояринов объясняет, почему этот фильм честнее, чем можно было ожидать от проекта, запущенного самим же Йе, и зачем его смотреть, даже если вы устали от новостей о рэпере.
Российская премьера документального фильма «Канье Уэст: Во имя кого?» проходит на фоне европейского тура одиозной рэп-звезды — первого за более чем десятилетие. Одновременно с этим разворачивается новая серия скандалов вокруг артиста, для которого провокация давно стала главным способом самопрезентации.
Год назад, аккурат на 8 мая — дату окончания Второй мировой войны в мире, американский рэпер выпустил трек «HH», где ожесточенно выкрикивал нацистские лозунги, а потом еще и напечатал футболки со свастикой. Разумеется, он тотчас вновь оказался мишенью обвинений в антисемитизме. Позже рэпер извинился за свои эскапады, вновь сославшись на биполярное расстройство, которым, по собственным заявлениям, страдает; однако поняли и простили его далеко не все.
В апреле 2026-го британский фестиваль Wireless, где Йе (так Уэст называет себя с 2018 года) был заявлен в качестве одного из хедлайнеров, не выдержал давления: общественные организации и лидеры мнений требовали отмены шоу, британский премьер Кир Стармер лично выступил с критикой, и в итоге артисту заблокировали въезд в страну. После этого под вопросом оказались и другие европейские даты: шоу в Марселе перенесли, концерты в Польше и Италии отменили.
Йе, впрочем, не остановил тур. 30 мая в Стамбуле рэпер собрал, по собственным словам, 118 тысяч зрителей и объявил концерт новым мировым рекордом среди сольных стадионных выступлений — а заодно и возвращением на вершину. Судя по отзывам в соцсетях (в том числе от слетевшихся в Турцию россиян), шоу запомнилось не только масштабом, но и никудышной организацией, давкой на входе, проблемами со звуком и «нулевой энергетикой» артиста. После этого тоже не все было гладко: в Нидерландах два концерта Йе прошли, несмотря на протесты общественности и попытки добиться их запрета через суд. Национальный музей Холокоста в Амстердаме при этом отказался принимать американца с публичным визитом, заявив, что не станет площадкой для восстановления его имиджа, испорченного антисемитскими высказываниями.
Ближайшая остановка в туре Йе — 12 июня на стадионе «Динамо Арена» в Тбилиси. Скорее всего, шоу состоится, притом что по иронии судьбы его организует израильское подразделение концертного агентства Live Nation. Так что Йе продолжает работать по принципам идеального медийного шторма: куда бы рэпер ни приехал, скандал уже ждет его — с бейджем-вездеходом.
«Во имя кого?» как раз таки документирует превращение Йе из самого богатого афроамериканца шоу-бизнеса, любимца публики и критики в парию и героя трагикомических мемных новостей.
История появления фильма сама по себе любопытна. В конце 2010-х Йе дал карт-бланш 18-летнему Нико Бальестеросу, позволив ходить за собой буквально по пятам и снимать с предельно близкого расстояния — в студии, на деловых встречах, за кулисами и дома. За шесть лет режиссер собрал около трех тысяч часов видеоматериала — в основном снятого на телефон — и попытался сложить из него документальную трагедию о гении, безумии и саморазрушении: в пяти частях, потому что мегаломания Канье Уэста действительно достойна шекспировской драматургии.
Фильм не оправдывает противоречивые поступки рэпера, но показывает его с разных сторон — в том числе с далеко не парадных ракурсов. Обнародовать некоторые из сцен, показанных в документалке, сегодня решился бы либо очень смелый человек, либо тот, кто уже смирился с тем, что обратной дороги нет. При этом самому Йе тоже остается пространство для самозащиты. «Я сходил с ума в искусстве, чтобы не сойти с ума в жизни», — говорит он в фильме. Но «Во имя кого?» честно показывает: кажется, этот план не до конца сработал.
В картине мы видим постепенный демонтаж некогда блистательной истории успеха: знаменитый артист последовательно терпит поражения в социальной и семейной жизни, в бизнесе и, что важнее всего, в попытке удержать под контролем собственное психическое состояние. Сам он, однако, воспринимает происходящее с ним как историю освобождения — и в этом главный сюжетный парадокс ленты.
Действие «Во имя кого?» начинается в 2018 году. На первый взгляд, в этот момент у Канье Уэста все снова хорошо: незадолго до того он прошел лечение в психиатрической клинике и, кажется, вернул себе душевное равновесие. Им восхищаются другие афроамериканские знаменитости — Крис Рок, Леброн Джеймс, Дрейк, Фаррелл Уильямс и Шон Комбс, которого Уэст называет своим личным кумиром. Сам он много говорит о ментальном здоровье, занимается развитием фешен-империи Yeezy, выросшей из партнерства с Adidas, и встречается с выдающимися архитекторами и художниками, которых явно считает себе ровней.
Почти сразу же, однако, дают знать о себе первые тревожные симптомы. Уэст говорит, что перестал принимать таблетки, но при этом уверен: духи ведут его туда, куда нужно. Он заводит разговоры о том, зачем ему вообще быть «идеальной чернокожей звездой», если в его системе координат это всего лишь другая форма подчинения и сам он чувствует, что находится в рабстве у своих деловых партнеров. «Владельцы стадионов были и есть рабовладельцы, — говорит Канье, сидя в гримерке телешоу Saturday Night Live, — просто теперь мы стоим дороже».
Борьба против любых форм контроля у Канье приобретает черты навязчивой идеи. Уэст объявляет красную бейсболку MAGA символом личной свободы, а всем, кто пытается вступить с ним в политическую дискуссию, истерично возражает: он больше не позволит собой управлять. Даже в разговоре с политическими единомышленниками — например, с Джаредом Кушнером перед визитом в Белый дом — он выглядит как человек на грани нервного срыва: так, рэпер убежден, что за пресловутую кепку его могут застрелить прямо под окнами президентской резиденции. Затем он обнимается с Дональдом Трампом в Овальном кабинете, приговаривая: «Я люблю этого парня», а потом и сам пытается выйти на международный политический уровень с диким планом превратить Уганду в гигантский парк развлечений.
Градус маразма все возрастает.
Уэст много кричит на близких: срывается на тещу и кузину, на людях доводит жену Ким Кардашьян до слез и повторяет как заведенный: «Меня нельзя контролировать». Любую попытку шефства над собой (сюда относятся и чужие советы) он описывает с физиологическим отвращением — как прикосновение чужих пальцев к своему обнаженному мозгу. Его фобия растет, а вместе с ней — и масштаб заявлений и поступков: от разговоров о нахождении в плену медиакорпораций до попыток сбежать из-под власти собственных контрактов. В эту же логику вписывается отказ от якобы рабского имени, произошедший в этот период: рэпер переименовал себя в Йе, объявив об этом решении в 2018-м и юридически закрепив его три года спустя.
Одна из самых запоминающихся сцен — встреча рэпера с Жаком Херцогом и его коллегами из архитектурного бюро Herzog & de Meuron. Йе выступает там с пламенной речью, из которой следует, что он то ли Пикассо, то ли «абсолютный псих» (возможно, и то и другое), однако именно такой человек, по его мнению, способен изменить мир. В этот момент он непоколебимо уверен: он величайший художник современности, а каждый его жест, слово и пост автоматически становятся искусством. Знаменитый архитектор, только что говоривший о свободе от диктата стиля и формы, держит вежливо непроницаемое выражение лица, а после ведет взбудораженного американца в ресторан.
Потом Йе разочаровывается в своих общественных проектах и объявляет, что теперь хочет сосредоточиться на искусстве. В следующей сцене мы видим его философствующим в машине в потешном гриме синего пса. «Я пережил столько травм, и то, что я все еще здесь, все еще жив, — это благословение... Каждый день — это благословение свободы: умственной, духовной. Я освобождаюсь все больше и больше, — провозглашает на камеру Йе. — Сейчас я говорю с вами в маске пса, и это прекрасно». Свобода рэпера вместе с тем в фильме выглядит совсем не той свободой творца, о которой размышлял Херцог: скорее это неустойчивое состояние, в котором граница между сумасбродной идеей, придурью, маниакальным расстройством и паранойей становится неразличимой.
Дальше в фильме Канье воображает себя уже не Пикассо XXI века, а новым апостолом Иисуса. Он с головой уходит в религиозный экстаз: превращает концерты в христианские службы с госпел-хором Sunday Service, выступает в тюрьмах, выпускает альбом «Jesus Is King», братается с белым пастором-телезвездой Джоэлом Остином. Все больше увлекаясь консервативными правыми идеями, Йе находит себя в образе миллиардера-миссионера, который одновременно увлечен строительством утопического города на ранчо в Вайоминге и собственной президентской кампанией. Духовное обновление и прозелитский пыл оборачиваются новыми нервными срывами. Он плачет перед избирателями, вспоминая рано ушедшую из жизни мать, заговаривает о разводе с женой, вновь обвиняя ту в попытках контроля, и в глазах медиа выглядит уже не проповедником и потенциальным лидером нации, а человеком, который не в состоянии справиться со своими фантазиями. Свой Город Солнца в Вайоминге он так и не построил, а на президентских выборах 2020 года набрал 0,32% голосов в штатах, где был включен в бюллетень: за него проголосовали меньше 100 тысяч человек — для Йе это не самый крупный стадион.
Финал выглядит уже как катастрофа в прямом эфире. Йе вступает в свой «черный период»: называет себя «супергероем-пришельцем», вставляет в глаза «демонические» контактные линзы, спешит разорвать контракт с лейблом и снова срывается в студии на коллег, не забывая провозгласить себя «величайшим артистом на Земле». Во время презентации альбома «Donda», посвященного матери, он воссоздает на сцене модель ее дома — и поджигает постройку, а потом и себя: то ли в ритуальной попытке избавиться от травмы, то ли в стремлении продемонстрировать свою темную сторону и окончательно перестать быть «нормальным».
Его стремление к абсолютной свободе художественного жеста теперь окончательно выглядит как огнеопасный перформанс. Йе безвозвратно уходит в круги правых ультрас. Демонстрирует на показе мод в Париже свитшот White Lives Matter, что справедливо воспринимают как издевку над движением Black Lives Matter; начинает говорить о еврейском заговоре в Голливуде и шитпостит в соцсетях — и в результате теряет контракты с Gap и Adidas, сделавшие его миллиардером. В фильме все это выглядит не как цепочка случайных faux pas, а как попытка действовать всему миру назло. Йе уверен, что популярность защищает его от всего:
«Неужели если я скажу „Хайль Гитлер“, то меня отменят?»
Конечно, отменят. Эпилог, снятый в 2024 году, показывает Йе уже после отмены: потерявшим место в списках самых богатых и влиятельных людей Америки, расставшимся с женой и семьей, с сильно испорченной репутацией, но все еще не утратившим убежденности, что «надо быть безумцем, чтобы изменить мир». Йе снова выспренно говорит об этом на камеру, однако теперь это звучит уже не как визионерский манифест, а как самооправдание человека, угодившего в собственную западню. В крестовом походе против cancel culture артист, кажется, стал жертвой теорий заговора.
В самом начале фильма Канье Уэст говорит, что пережил много потерь, но «потери рождают великое искусство». В последние годы потери артиста очевидны, однако само название документалки о нем будто задает встречный вопрос: во имя какого искусства все это было — и появилось ли оно вообще? Его альбом «Bully», вышедший в этом году, трудно поставить рядом с ранними работами, которые принесли ему два десятка «Грэмми» и создали репутацию музыканта-инноватора: «The College Dropout», «Late Registration», «808s & Heartbreak», «My Beautiful Dark Twisted Fantasy» и «Yeezus». На этих пластинках Канье Уэст превращал личные драмы в новый язык поп-музыки; теперь же он все больше занят скучным перебором собственных клише, неудержимым флиртом с праворадикальными идеями и подливанием масла в огонь медийных спекуляций.
И самое печальное: пытаясь вырваться из круга, Йе оказался именно там, против чего так яростно восставал, — на стадионах, которые в его собственной логике превращают художника в раба. Только теперь эти стадионы стоят на неочевидных поворотах мировых гастрольных маршрутов. Борьба с системой закончилась возвращением в ее лоно — обходными путями, с сомнительными союзниками и подрастраченным кредитом доверия публики. Он снова в рабстве — только теперь стоит дешевле.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоискеatomic:embed 0
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.
Как вы относитесь к Канье? «Наш слоняра» или безумец, перешедший черту?
Поделитесь своим мнением в комментариях на сайте! Мы приветствуем аргументированную дискуссию.
Автор: Денис Бояринов
Фото: Павел Кардашов, Mark Case / Getty Images