Они вернулись с моря загорелые и счастливые. Ключ не повернулся в замке. За дверью стояла свекровь и улыбалась так, будто ничего не произошло.
Ключ не повернулся. Лена провернула его ещё раз, надавила плечом на дверь и посмотрела на мужа.
- Не открывается.
Сергей поставил чемодан на площадку, вытер лоб тыльной стороной ладони. От него пахло поездом и кремом от загара. Двенадцать часов дороги из Адлера, пересадка в Ростове, потом ещё четыре часа автобусом. Лена чувствовала, как футболка прилипла к спине.
- Дай я попробую.
Он взял ключ, вставил, повернул. Ничего. Личинка не поддавалась, как будто внутри стоял другой механизм.
- Может, заело? Жара же.
- Серёж, замки не заедают от жары.
Он присел на корточки, посмотрел в замочную скважину. Потом выпрямился.
- Это другой замок.
Лена моргнула. Посмотрела на дверь. Та же дверь, тот же коврик с вытертым рисунком, тот же глазок. Но замок был новый. Блестящий, с другой формой скважины.
За спиной зашуршал пакет. Алёна, их дочь, семи лет, доедала печенье из дорожных запасов и смотрела на родителей снизу вверх.
- Мы не пойдём домой?
- Пойдём, зайка. Сейчас разберёмся.
Сергей достал телефон и набрал номер. Лена знала какой. Гудок, второй, третий. Потом голос, бодрый и ровный.
- Серёженька! Вы уже приехали? Как отдохнули?
- Мам, мы стоим у двери. Замок не открывается.
Пауза. Короткая, но Лена её услышала. Потом Галина Петровна сказала:
- А, да! Я хотела вам сказать. Заходите, я сейчас открою.
И через полторы минуты дверь распахнулась изнутри.
Свекровь стояла в коридоре в своём любимом халате с маками. Шестьдесят два года, крепкая, невысокая, с короткой стрижкой, покрашенной в медный цвет. Губы тронуты розовой помадой, хотя время было девять вечера.
- Проходите, проходите! Я борщ сварила. Знала, что с дороги голодные будете.
Лена переступила порог и остановилась. В прихожей пахло иначе. Не плохо, нет. Но по-другому. Лавандовый освежитель, которого у них никогда не было. На вешалке висел незнакомый зонт.
- Галина Петровна, а что с замком?
- Ой, Леночка, я же говорю. Старый совсем разболтался, я вызвала мастера, поменяли. Хороший поставили, израильский.
Сергей снял кроссовки и прошёл в комнату. Лена осталась в прихожей, держа дочку за руку.
- А ключи?
- Что ключи?
- Ключи от нового замка. Нам.
- Ах, ключи! Конечно, вот.
Галина Петровна полезла в карман халата и достала один ключ на пластиковом брелоке. Один.
- А второй?
- Второй у меня. Мало ли что.
Лена сжала пальцы дочери чуть крепче, чем нужно. Алёна дёрнула руку.
- Мам, больно.
- Прости, зайка. Иди мой руки.
Девочка убежала в ванную. Лена повесила сумку на крючок и прошла на кухню. Борщ действительно стоял на плите. В большой кастрюле, в той самой, которую Лена купила два года назад и которую свекровь называла «бандурой».
Квартира была их. Юридически, фактически, по всем документам. Двушка в панельном доме на Чертановской, купленная три года назад в ипотеку. Лена и Сергей платили сорок семь тысяч в месяц, ещё двенадцать за коммуналку. Галина Петровна жила отдельно, в однушке на Каширской, в пятнадцати минутах на автобусе.
Но ключ от старого замка у неё был. На всякий случай. Лена сама отдала, когда они переехали. Мало ли, авария какая, трубу прорвёт, а их нет.
Теперь труб не прорвало. Прорвало другое.
За ужином Галина Петровна рассказывала, как провела эти десять дней. Подробно и с удовольствием, помешивая ложкой в тарелке.
- Я же не просто так приехала. Посмотрела, батарея в детской подтекает. Вызвала сантехника, он сказал, кран надо менять. Поменяли. Потом замок этот, ну я же рассказала. А ещё я шторы постирала. Леночка, ты уж прости, но они были серые совсем. Я новые повесила, посмотри, с рюшечками. Алёнке понравится.
Лена посмотрела в окно. Шторы были другие. Плотные, бежевые, с оборками. Её старые, льняные, цвета мокрого песка, которые она выбирала полтора часа в магазине на Бауманской, исчезли.
- Где мои шторы?
- Какие?
- Льняные. Которые висели.
- Ой, Лена. Они же старые были, потёртые. Я их в стирку, а они сели. Ну я и выбросила. Не расстраивайся, эти лучше.
Сергей ел борщ. Молча. Ложка поднималась и опускалась с механической точностью.
- Серёж, - сказала Лена.
Он поднял глаза.
- Что?
- Ничего.
Алёна попросила добавки. Галина Петровна налила ей полную тарелку и подвинула хлеб.
После ужина Лена пошла проверить квартиру. Не то чтобы она искала что-то конкретное. Просто хотела понять масштаб.
В ванной стоял новый коврик. Зелёный, с петлями, похожий на те, что продают у метро за триста рублей. Лена потрогала его ногой. Жёсткий, колючий. Их мягкий белый коврик из IKEA лежал в пакете под раковиной, сложенный вдвое.
На полке над зеркалом появились баночки. Лена наклонилась и прочитала: «Крем для лица, ромашка и облепиха». Не её. Свекровин.
В спальне кровать была застелена другим покрывалом. Клетчатым, синим, из тех, что пахнут универмагом. Лена откинула его и увидела своё постельное бельё, но подушки лежали не так, как она оставляла. Она всегда клала их ромбом, углами вверх. Сейчас они лежали ровно, как в гостинице.
В детской новые шторы смотрелись хуже всего. Комната Алёны была в голубых тонах, с наклейками облаков на стене, а бежевые рюши превращали её во что-то из девяностых. Лена погладила ткань. Плотная, дешёвая, пахнет крахмалом.
На столе дочери стояла новая рамка с фотографией. Алёна и Галина Петровна на детской площадке, год назад. Рамку Лена не видела раньше.
Она села на кровать дочери и просидела так минуту или две, слушая, как за стеной свекровь моет посуду и что-то рассказывает Сергею про соседку с третьего этажа, у которой опять залило балкон.
Ночью Лена лежала на спине и смотрела в потолок. Сергей рядом уже спал, повернувшись к стене. Она слышала его дыхание, ровное и глубокое. Как он мог спать, она не понимала.
Всё тело гудело. Не от усталости после дороги, а от чего-то внутри, что она пока не могла назвать. Она перебирала в голове каждую деталь. Замок. Шторы. Коврик. Баночки. Подушки. Рамка. Каждая вещь по отдельности была мелочью. Вместе они складывались в нечто другое.
Кто-то вошёл в её дом и переставил её жизнь.
Не сломал, нет. Переставил. Аккуратно, с борщом и заботой, с новыми шторами и израильским замком. И теперь ждёт благодарности.
Лена повернулась набок и подтянула одеяло к подбородку. Одеяло пахло лавандой. Тем самым освежителем.
Она встала, прошла в кухню, открыла окно. Июльский воздух был тёплый и тяжёлый, пахло асфальтом и тополями. Где-то внизу проехала машина, фары скользнули по потолку.
Лена налила воды из-под крана и выпила стоя, в темноте, у открытого окна.
Утром Галина Петровна жарила блины. Запах заполнял коридор, пробирался в спальню. Алёна уже сидела за столом в пижаме и ела, вымазав щёку в сметане.
- Бабуля, а ты теперь будешь у нас жить?
- Посмотрим, солнышко. Если мама с папой не выгонят.
Она засмеялась. Лена стояла в дверях кухни и молчала.
- Доброе утро, Леночка! Садись, блинчики горячие.
- Галина Петровна, нам надо поговорить.
- После завтрака, Лен. Блины стынут.
- Сейчас.
Свекровь повернулась от плиты. В руке лопатка, на лице улыбка, но глаза стали внимательными.
- Алёнка, иди в комнату, мультик посмотри.
- Я ещё не доела!
- Возьми блин с собой. Иди.
Дочь ушла, шлёпая босыми ногами по линолеуму. Лена закрыла дверь кухни.
- Вы сменили замки в нашей квартире.
- Я же объяснила. Старый разболтался.
- Он не разболтался. Мы его перед отъездом проверяли.
- Лен, ну что ты начинаешь. Я хотела как лучше. Мастер приехал, посмотрел, сказал, лучше поменять.
- Вы выбросили мои шторы.
- Они сели после стирки! Что мне было делать?
- Не стирать.
Галина Петровна положила лопатку на тарелку. Медленно, аккуратно. Лена знала этот жест. Он означал: сейчас будет обида.
- Я, значит, десять дней тут убиралась, готовила, сантехника вызывала за свои деньги, а ты мне претензии предъявляешь?
- Я не просила вас убираться.
- А надо просить? Я мать Сергея. Это мой сын. Это квартира моего сына.
Вот оно. Лена почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри, как тот самый замок, который не поддавался вчера вечером.
- Это наша квартира. Моя и Сергея. Мы за неё платим.
- Я в курсе, что вы платите! Я к вам с добром пришла, а ты мне «наша квартира». Хороша невестка.
Сергей появился в дверях кухни в трусах и футболке, с опухшим от сна лицом.
- Что случилось? Чего вы кричите?
- Мы не кричим, - сказала Лена.
- Твоя жена недовольна, что я порядок навела, - сказала Галина Петровна. Голос ровный, но подбородок чуть приподнят. Лена видела, как она сложила руки на груди.
- Мам, - Сергей потёр глаза, - замки-то зачем менять?
- Серёженька, я же объяснила!
- Нет, подожди. Ты поменяла замок в нашей квартире без нашего ведома. Ключ себе оставила.
- Один ключ! На всякий случай!
- Мам.
Он замолчал. Лена смотрела на него и ждала. Вот сейчас, сейчас он скажет то, что нужно. Или не скажет.
Сергей прислонился к дверному косяку и закрыл глаза на секунду. Потом открыл.
- Мам, ты не можешь менять замки в чужой квартире.
- Чужой?!
Слово прозвучало так, будто он ударил её. Галина Петровна побледнела, губы задрожали. Лена видела это дрожание и знала: через пять секунд будут слёзы. Через десять, обвинения. Через минуту, «я всё для вас делаю, а вы меня в чужие записали».
Так и вышло.
- Я, значит, чужая? Я тебя родила, вырастила одна, после смерти отца тянула на двух работах, а теперь я чужая? Квартира чужая? Мне ключа нельзя доверить?
Слёзы пошли. Настоящие, горькие, со всхлипами. Галина Петровна прижала руку к груди и села на табурет.
Сергей стоял, не двигаясь. Лена видела, как напряглись его плечи, как он сжал челюсти. Он всегда так реагировал на материнские слёзы: замирал, как кролик перед фарами.
Лена вышла из кухни. Прошла в ванную, закрыла дверь на задвижку. Включила воду, хотя умываться не собиралась. Просто чтобы был звук.
Она сидела на краю ванны и смотрела, как вода льётся в раковину. Тонкая струйка, прозрачная, без напора.
Из кухни доносились голоса. Сергей что-то говорил тихо, свекровь отвечала громче. Потом стало тише. Потом совсем тихо.
Лена выключила воду и прислушалась.
Тишина.
Она вышла. В коридоре стоял Сергей. Он выглядел так, будто ему дали задачу по высшей математике, а он гуманитарий.
- Она уехала?
- Нет. Сидит на кухне. Плачет.
- А ты?
- А что я?
Лена прислонилась к стене. Обои в коридоре были те же, слава богу. Мелкий серый рисунок, который они выбирали вместе, стоя в строительном магазине час с лишним, потому что Сергей хотел бежевые, а она серые, и в итоге нашли компромисс: серые с тёплым подтоном.
- Серёж, она поменяла замок в нашей квартире. Не в своей. В нашей.
- Я понимаю.
- Она выбросила мои шторы.
- Я понимаю, Лен.
- Она расставила свои вещи в ванной. Как будто переехала.
- Она не переехала.
- А что она сделала?
- Она... помогла.
Лена посмотрела на него. Долго, секунд пять. Он выдержал.
- Помогла, - повторила она. Без вопроса, без восклицания. Просто слово.
Потом она развернулась и пошла в детскую. Алёна смотрела мультик на планшете, лёжа на животе поперёк кровати. Бежевая штора с рюшечками мягко колыхалась от сквозняка.
Два дня Лена молчала. Не демонстративно, не обиженно. Просто у неё не было слов. Точнее, слова были, но все они вели в одно место: в скандал. А скандала она не хотела.
Галина Петровна уехала к себе в тот же день. Попрощалась с Алёной, обняла Сергея, кивнула Лене. В прихожей задержалась, обулась медленно, как будто ждала, что кто-то скажет: останься.
Никто не сказал.
После её ухода Лена обошла квартиру снова. Теперь не торопясь, с блокнотом. Она записывала всё, что было изменено. Не из мести. Из потребности понять границы того, что произошло.
Замок входной двери. Коврик в ванной. Шторы в детской и в гостиной. Покрывало на кровати. Рамка на столе. Освежитель воздуха в коридоре. Переложенные полотенца: её были голубые, сложенные рулоном; теперь лежали белые, сложенные прямоугольником. Перемытая посуда, расставленная не по её системе: тарелки стояли вертикально, хотя Лена всегда ставила их стопкой. Специи на кухне перегруппированы по алфавиту. Лена группировала по частоте использования.
Список занял полстраницы.
Сергей нашёл блокнот вечером, когда Лена ушла в ванную.
- Ты что, инвентаризацию провела?
- Да.
- Лен.
- Что?
- Это же моя мать.
- Я знаю, чья она мать.
- Она хотела помочь.
- Серёж, помощь, это когда спрашивают. Когда приходят по просьбе. Когда не меняют замки и не выбрасывают чужие вещи.
- Она не чужая.
Лена достала из шкафа полотенце. Голубое, своё, из пакета под раковиной, куда свекровь его сложила. Развернула, повесила на крючок.
- Она не чужая, Серёж. Но это не её дом.
На третий день позвонила мать Лены. Наталья Ивановна, шестьдесят пять лет, пенсионерка, бывший бухгалтер. Голос тихий, с хрипотцой от многолетнего курения, которое она бросила пять лет назад, но голос остался.
- Лен, ты как? Я звоню, ты не берёшь.
- Нормально, мам. Мы с моря вернулись.
- Знаю. Алёнка мне фотки присылала. А чего голос такой?
- Какой?
- Сухой.
Лена помолчала. Потом рассказала. Коротко, без подробностей. Замок. Шторы. Ключ.
Мать слушала молча. Не перебивала, не ахала. Когда Лена закончила, Наталья Ивановна сказала:
- Понятно. А Серёжа что?
- Говорит, она хотела помочь.
- Ну. Она и хотела. По-своему.
- Мам, она сменила замок!
- Я слышу, Лена. Не кричи.
Пауза. Лена слышала, как мать наливает чай. Звон ложки о стенку кружки. Два помешивания, потом ложка ложится на стол.
- Знаешь что. Ты можешь быть права на все сто процентов. И замок, и шторы, всё так. Но ты будешь права одна. А Серёжа будет между вами, и ты его оттуда не вытащишь. Он сын. Это навсегда.
- И что мне делать?
- А я почём знаю? Ты взрослая. Разберёшься.
Лена усмехнулась.
- Спасибо за поддержку.
- Поддержка это не когда тебе говорят то, что хочешь услышать. Поддержка это когда не врут.
Вечером Лена сидела за кухонным столом с ноутбуком. Искала мастера по замкам. Не потому что собиралась менять сразу. Просто хотела знать, сколько стоит, сколько времени, какие документы нужны.
Сергей заглянул.
- Ты что делаешь?
- Смотрю замки.
- Лен.
- Что?
- Не надо.
- Чего не надо?
- Менять замок. Она обидится насмерть.
- Серёж. У твоей матери есть ключ от нашей квартиры. Она пришла, пока нас не было, сменила замок, выбросила мои вещи, расставила свои. И ты говоришь мне «не надо»?
- Я поговорю с ней.
- О чём?
- О ключе. Попрошу вернуть.
- Попросишь.
- Попрошу.
Лена закрыла ноутбук. Посмотрела на мужа. Он стоял босиком на кухне, в старых шортах, с телефоном в руке, и выглядел как мальчик, которого поймали между двумя взрослыми.
- Ты знаешь, что она не отдаст, - сказала Лена.
- Знаю.
- И знаешь, что ты не будешь настаивать.
Он не ответил. Сел напротив, положил телефон на стол экраном вниз.
- Лен, я между вами, как...
- Я знаю. Мне мама сказала.
- Наталья Ивановна звонила?
- Да.
- И что сказала?
- Что ты сын. И это навсегда.
Сергей вздохнул. Длинно, тяжело, из самого живота.
- Я поговорю с ней. Серьёзно. Не «попрошу», а скажу: мам, ключ верни, в квартиру без спроса не заходи.
- А если она заплачет?
- Заплачет.
- И?
- Выдержу.
Лена смотрела на него и пыталась поверить. Хотела поверить. Он говорил это искренне, она видела. Но искренность и способность сделать это разные вещи, и за семь лет брака она это усвоила.
Сергей поехал к матери на следующий день. Лена не поехала с ним. Осталась дома с Алёной, которая рисовала на полу в гостиной, разложив вокруг себя фломастеры и два альбома.
- Мам, а почему бабуля уехала?
- Она у себя дома живёт, зайка.
- А она обиделась?
- С чего ты взяла?
- Она не попрощалась со мной нормально. Обычно она меня три раза обнимает. А тут один.
Лена села рядом с дочерью на пол. Паркет был тёплый от солнца, которое лежало косым прямоугольником от окна.
- Бабуля тебя очень любит. Просто у взрослых бывают разные дела.
Алёна кивнула и продолжила рисовать. Дом с дымом из трубы, забор, три фигурки у дома. Потом добавила четвёртую, поменьше.
- Это кто?
- Это бабуля. Она маленькая, но главная.
Лена ничего не сказала. Взяла синий фломастер и нарисовала облако над домом.
Сергей вернулся через три часа. Сел на кухне, налил воды, выпил залпом. Руки чуть дрожали, он положил их на стол ладонями вниз.
- Ну?
- Поговорил.
- И?
- Она плакала. Потом кричала. Потом опять плакала.
Лена ждала.
- Сказала, что я предатель. Что жена меня настроила. Что она всю жизнь на меня положила, а я её выбрасываю, как старые шторы.
- Как старые шторы, - повторила Лена.
- Да. Она так и сказала.
Он потёр лицо обеими руками. Когда убрал, глаза были красные.
- Ключ отдала?
- Нет.
- Серёж.
- Подожди. Она сказала, что подумает. Я сказал, что нечего думать, это не обсуждение. Она сказала, что я разговариваю с ней как с чужой.
- И что ты ответил?
- Что она не чужая. Но квартира наша. Что ключ нужно вернуть. Что заходить без спроса нельзя.
- А она?
Сергей замолчал. Достал из кармана ключ на пластиковом брелоке. Положил на стол. Не тот, который дала Лене. Другой, с жёлтой биркой.
- Забрал из коридора, когда она была в ванной.
- Ты украл ключ у своей матери?
- Я забрал ключ от своей квартиры.
Лена смотрела на ключ. Маленький, блестящий. Новый. Того самого израильского замка, который поставила свекровь.
Она взяла его и положила в карман.
- Спасибо.
- Она позвонит.
- Знаю.
- Будет скандал.
- Знаю.
Они сидели напротив друг друга за кухонным столом, и между ними лежал телефон Сергея экраном вниз. Ни звонка, ни сообщения. Пока.
Галина Петровна позвонила через сорок минут. Лена стояла в коридоре и вешала обратно своё полотенце, когда телефон Сергея зазвонил в кухне. Она слышала его голос через стену. Тихий, ровный, непривычно твёрдый.
- Мам, ключ у меня. Нет, не верну. Потому что это наша квартира. Мам. Мам, послушай. Я тебя люблю. Но ты не можешь входить к нам без разрешения. Нет. Нет. Мам. Нет.
Голос становился тише с каждым «нет», как будто Сергей уставал от собственной решимости. Но он не сдался. Лена слышала, как разговор длился ещё минут семь, потом щелчок.
Тишина.
Она заглянула на кухню. Он сидел, уронив голову на руки.
- Она сказала, что у неё давление поднялось. И что если с ней что-то случится, это на моей совести.
- Это манипуляция, Серёж.
- Я знаю, что это манипуляция. Но это моя мать, и у неё давление сто шестьдесят.
Лена подошла, положила руку ему на затылок. Волосы были мокрые. Потные.
- Ты правильно сделал.
- Не чувствую.
- Так и бывает.
Неделю было тихо. Галина Петровна не звонила. Не писала. Полная тишина, которая давила сильнее любого скандала.
Сергей проверял телефон каждые двадцать минут. Лена видела: он брал его, разблокировал, смотрел на пустой экран, клал обратно.
На четвёртый день он не выдержал и написал: «Мам, как ты?» Прочитано. Без ответа.
На пятый день написал снова: «Мы в выходные хотели в парк. Алёнка спрашивает, придёшь?» Прочитано. Тишина.
На шестой день Лена нашла его в кухне в час ночи. Он сидел в темноте и пил чай.
- Не спится?
- Нет.
- Из-за неё?
- Да.
Она села рядом.
- Серёж, она тебя наказывает. Молчанием. Ты это понимаешь?
- Понимаю. Но от понимания не легче.
Он допил чай и поставил кружку в раковину. Не вымыл. Просто поставил и ушёл спать.
Лена взяла его кружку, вымыла, перевернула вверх дном на полотенце. Потом вымыла свой стакан, который стоял рядом. Потом протёрла стол. Потом раковину.
Она делала это не потому, что любила чистоту. А потому, что руки должны были быть заняты, иначе голова не давала покоя.
На восьмой день Галина Петровна пришла. Без звонка. Позвонила в дверь в субботу утром, в девять часов. Лена открыла.
Свекровь стояла на пороге в летнем платье и с пакетом, из которого торчала зелень.
- Я борщ сварить пришла.
- Галина Петровна...
- Лена, пусти.
Лена стояла в дверях. Секунду. Две. Потом отступила.
Свекровь прошла в кухню, разложила продукты, достала из шкафа кастрюлю. Ту самую «бандуру». Как будто ничего не было. Как будто последняя неделя просто испарилась.
Сергей вышел из спальни.
- Мам?
- Серёженька! Ты похудел. Что вы тут едите?
- Мам, мы же...
- Знаю, знаю. Всё, не будем про это. Я пришла борщ варить. Алёнка где?
- Спит ещё.
- Ну пусть спит. Проснётся, борщ будет готов.
Она повернулась к мойке, включила воду и начала чистить свёклу. Лена стояла в дверях кухни и смотрела на её спину. Прямую, крепкую, со знакомой родинкой на правой лопатке, видной через вырез платья.
Ни одного слова о замке. О ключе. О шторах. Как будто этого не было.
Они сидели за столом втроём. Алёна ела борщ и болтала ногами под стулом. Галина Петровна подкладывала ей сметану. Сергей ел молча, но уже не с той механической тоской, а просто ел.
Лена тоже ела. Борщ был хороший. Густой, с мягкой свёклой и крупной картошкой, как любил Сергей. Свекровь всегда готовила для сына. Не для невестки, не для внучки, хотя и для них тоже, но в первую очередь для сына. Лена это знала давно.
- Вкусно, бабуль! - сказала Алёна.
- Ешь, ешь, маленькая.
После обеда Галина Петровна помыла посуду, вытерла стол, сложила полотенце. Потом подошла к Лене, которая сидела на диване в гостиной с телефоном.
- Лена.
- Да?
- Шторы я верну. Ну, не те же, те я... В общем, куплю такие же. Льняные, да? Песочные?
- Цвет мокрого песка.
- Мокрого песка. Хорошо.
Она постояла ещё секунду. Лена видела, как она переминается с ноги на ногу, как пальцы теребят край платья.
- Я не хотела ничего плохого. Правда. Я зашла батарею проверить, а потом... увлеклась.
- Увлеклись.
- Да. Мне показалось, что я нужна. Что пока вас нет, я тут... на месте.
Лена подняла глаза. Свекровь не плакала. Не давила. Говорила тихо, и в голосе было что-то, чего Лена раньше не слышала. Или не хотела слышать.
- Одной тяжело, - сказала Галина Петровна. - Дома тихо. Телевизор, стенка, и всё. А тут Алёнкины рисунки на холодильнике, Серёжины тапки у двери. Жизнь.
Лена сглотнула. В горле стало тесно.
- Мне не нужен ключ, - сказала свекровь. - Я поняла. Но не закрывайте дверь совсем.
Она взяла пакет, обулась, поцеловала Алёну, которая выбежала в коридор.
- Бабуль, ты уже уходишь?
- Да, солнышко. Но я в субботу приду. Если мама разрешит.
Алёна посмотрела на Лену. Лена кивнула.
Дверь закрылась. Лена стояла в прихожей и слушала, как свекровь вызывает лифт. Потом створки разъехались, закрылись, и стало тихо.
Сергей подошёл сзади.
- Ты как?
- Не знаю.
- Злишься?
- Не знаю, Серёж. Правда не знаю.
Она прошла в ванную. Зелёный коврик всё ещё лежал на полу. Она подняла его, свернула и убрала в пакет. Достала из-под раковины свой, белый, мягкий. Положила на место.
Потом сняла с полки баночку с ромашкой и облепихой. Повертела в руках. Крем был хороший. Пах полем и чем-то тёплым.
Лена поставила его обратно. Не на полку, а рядом с раковиной, отдельно от своих вещей. Пусть стоит. На случай, если свекровь придёт в субботу и захочет умыться.
Вечером Лена сидела на кухне одна. Алёна спала, Сергей смотрел что-то в телефоне в комнате. Тихо. Из открытого окна тянуло ночным воздухом, где-то далеко сигналила машина.
На столе лежали два ключа. Её и тот, который Сергей забрал у матери. Блестящие, одинаковые, от одного замка.
Лена взяла второй ключ, подержала на ладони. Лёгкий, тёплый от кухонного воздуха. Потом открыла ящик стола, положила его туда, под блокнот с инвентаризацией, и задвинула ящик.
Не выбросила. Не отдала. Убрала.
За окном зашумел дождь. Первый за три недели, тёплый, июльский. Лена подставила руку под капли, которые залетали на подоконник. Вода была тёплая и пахла пылью.
Она закрыла окно. Вытерла руку о полотенце, голубое, своё, висящее на крючке, где ему и место. Потом выключила свет и пошла спать.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: