Если бы год назад кто-нибудь сообщил мне, что однажды субботнее утро я проведу на ежегодном Фестивале яблочного пирога в компании пожилого арендатора, которого половина города считает британским аристократом, а вторая половина — беглым преступником с загадочным прошлым, я бы посоветовала этому человеку срочно обратиться за медицинской помощью. Однако после развода моя жизнь приобрела удивительную способность превращать самые нелепые события в повседневность, поэтому к моменту, когда мы с мистером Блэком вышли на центральную площадь Блэк-Крика, я воспринимала происходящее почти спокойно.
Сам город, разумеется, спокойствием не страдал. Осень здесь всегда отмечали так, словно местные жители лично отвечали за её успех. Между деревьями висели гирлянды из кленовых листьев, возле палаток громоздились тыквы размером с небольшие автомобили, в воздухе пахло яблоками, корицей и свежей выпечкой, а из динамиков доносилась музыка, которую обычно включают в фильмах про счастливых людей, не имеющих ипотеки. Повсюду сновали дети, туристы и пенсионеры, и каждый второй улыбался так широко, будто получил хорошие новости от врача и налоговой одновременно.
Мистер Блэк смотрел на всё это с выражением человека, случайно попавшего на собрание религиозной секты.
— Вы могли бы хотя бы сделать вид, что вам нравится праздник, — заметила я.
— Зачем?
— Из вежливости.
— Я уже сделал вид.
— Когда?
— По дороге от машины.
Это было настолько похоже на него, что спорить не хотелось.
К сожалению для Артура, именно в этот момент нас заметила Долорес Уилсон.
Некоторые люди умеют входить в помещение эффектно. Долорес умела эффектно появляться вообще где угодно. Она словно возникала из воздуха всякий раз, когда видела мужчину, которого ещё не успела осчастливить своим вниманием. Сегодня на ней было ярко-красное платье, крупные серьги в форме яблок и улыбка женщины, абсолютно уверенной в собственной неотразимости.
— Артур! — воскликнула она так радостно, словно они не виделись несколько лет, а не пару дней.
Я успела заметить, как мистер Блэк едва заметно вздрогнул.
Именно тогда мне стало окончательно ясно, что единственным существом в городе, способным внушить древнему брюзге настоящий страх, является энергичная женщина из городского комитета.
— Доброе утро, Долорес, — произнёс он с достоинством человека, принимающего неизбежное.
— Я испекла для вас пирог.
— Очень любезно.
— Специально для вас.
— Это делает ситуацию ещё тревожнее.
Долорес рассмеялась, приняв его слова за шутку, и немедленно взяла Артура под руку. Вид у него при этом был такой, будто его конвоируют к месту исполнения приговора.
Через несколько минут председатель фестиваля торжественно объявила начало конкурса, и члены жюри заняли свои места за длинным столом, заставленным яблочными пирогами. Очень длинным столом. И очень большим количеством пирогов.
Я наблюдала за лицом Артура в тот момент, когда он впервые осознал масштабы бедствия.
— Простите, — вежливо уточнил он. — Все эти пироги участвуют в конкурсе?
— Разумеется.
— И каждый необходимо попробовать?
— Конечно.
— Каждому члену жюри?
— Именно так.
На несколько секунд воцарилась тишина.
— Понимаю.
По его голосу было совершенно очевидно, что не понимает.
К десятому пирогу Артур выглядел задумчивым. К пятнадцатому — глубоко философским. К двадцатому начал напоминать человека, который внезапно осознал хрупкость человеческого существования и теперь переоценивает собственные жизненные решения. При этом Долорес продолжала кружить рядом, подливая кофе, подкладывая салфетки и одаривая его такими взглядами, что мне становилось неловко даже наблюдать со стороны.
В какой-то момент я поймала себя на том, что начинаю ему сочувствовать.
Совсем немного.
Настолько немного, что через пять минут уже объясняла организаторам конкурса, почему продолжение дегустации может представлять серьёзную угрозу для здоровья пожилого участника жюри. Как медсестра я обладала опасным преимуществом: люди верят медицинским терминам, даже если понимают лишь половину из них. Особенно если произносить их уверенно.
Председатель фестиваля побледнела.
Долорес встревожилась.
Артура немедленно освободили от дальнейших обязанностей.
Когда мы наконец сбежали в городской парк и устроились на старой скамейке под клёном, он долго молчал, наблюдая, как ветер носит по дорожке жёлтые листья.
— Вы только что спасли мне жизнь, — произнёс он наконец.
— Не преувеличивайте.
— Поверьте, мисс Паркер, после двадцать третьего яблочного пирога вопрос уже не казался мне теоретическим.
Я рассмеялась.
Артур неожиданно улыбнулся в ответ, и на мгновение стал выглядеть не старым ворчуном из моего подвала, а просто мужчиной, который давно не позволял себе расслабиться.
— Вы очень добры ко мне.
— Не думаю.
— Думаю.
В его голосе впервые не было ни сарказма, ни привычного раздражения.
Только усталость.
И благодарность.
Странно, но именно это смутило меня сильнее всего.
— Я просто помогла.
— Люди редко помогают просто так.
— Вам явно попадались неправильные люди.
— Возможно.
Некоторое время мы сидели молча. Где-то за деревьями продолжался фестиваль, смеялись дети, играла музыка, а осеннее солнце медленно клонилось к горизонту.
— Наверное, мне следует рассказать вам правду, — неожиданно сказал Артур.
— О программе защиты свидетелей?
— Нет.
— О британской разведке?
— Тоже нет.
— Тогда я сдаюсь.
Он посмотрел на меня совершенно серьёзно.
— Я вампир.
Я честно пыталась сохранить серьёзное лицо.
Правда.
Минуты две.
Потом начала смеяться.
Сначала тихо.
Потом громче.
А потом уже не могла остановиться.
— Конечно, Артур.
— Я серьёзно.
— Разумеется.
— Сара.
— После двадцати трёх яблочных пирогов вампир — это самая правдоподобная часть вашей биографии.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд, после чего медленно покачал головой.
— Значит, вы мне не верите.
— Ни капли.
— Что ж, я предупреждал.
И почему-то именно в этот момент мне впервые показалось, что он вовсе не шутит.