В XXI веке поведенческая экономика сталкивается с рядом вызовов и возможностей. Дисциплина ищет свою идентичность и место в науке и практике. В том числе идут споры о самом фундаментальном понятии поведенческой экономики — причинах, по которым люди принимают те или иные решения. Человеческая биология играет гораздо более важную роль в формировании нашего выбора, чем признают современные теории.
Экономист Калифорнийского университета в Беркли Ульрике Мальмендье пишет о Генри Уолличе, который был членом Совета управляющих Федеральной резервной системы США в 1970–1980-х годах. Уоллич родился в Германии и пережил гиперинфляцию 1920-х годов. В результате этого опыта он проявлял необычайную обеспокоенность инфляцией в своём подходе к процентной политике. Он 27 раз голосовал против предлагаемых решений по процентным ставкам, занимая жёсткую позицию (то есть поддерживая более жёсткую денежно-кредитную политику для снижения инфляционного давления). Мальмендье и её коллеги обнаружили ту же закономерность у других членсов правления: те, кто лично пережил высокую инфляцию в своей жизни, чаще голосовали «ястребино».
Мальмендье пишет, что традиционные экономисты объяснили бы выбор, слишком сильно опирающийся на личный опыт, недостатком информации. Полагаться только на знания, полученные из собственного опыта, — ограничивающий подход. Но это объяснение явно слабо, учитывая объём образования и информации, доступной экономистам Федеральной резервной системы. Поведенческая экономика, в свою очередь, приписала бы такой выбор искажениям, общим для всех людей:
«Достижения в поведенческой экономике дали нам лучшие модели, лучшие прогнозы и лучшие методы вмешательства: от автоматического зачисления в пенсионные планы до упрощённых форм раскрытия информации. Однако революция поведенческой экономики застопорилась в решающей точке. Человеческого элемента, о котором я говорила выше, по-прежнему не хватает или, по крайней мере, он неполон. Если говорить прямо, человеческое поведение всё ещё кажется довольно роботизированным. Там, где в неоклассической модели оно было результатом работы идеально запрограммированного компьютера, в модели поведенческой экономики оно стало результатом работы несовершенной компьютерной программы, склонной к системным сбоям».
Мальмендье утверждает, что выявленные в её исследованиях «эффекты опыта» говорят о следующем: личный опыт формирует убеждения, ожидания и решения, причём так, что это нельзя свести к когнитивной ошибке или неполноте информации.
Её работа обнаружила этот эффект и в других областях. Например, только одно поколение беби-бумеров, как считается, переплатило около 22 миллиардов долларов по ипотеке с фиксированной ставкой в конце 1980–1990-х годов из-за своих «предпочтений, сформированных инфляционным опытом». Исследователи также показали, что взросление в коммунистической Восточной Германии сформировало отношение людей к финансовым рынкам в целом, включая участие в фондовом рынке, спустя десятилетия после объединения Германии. Величина и направленность эффекта во многом зависят от того, был ли опыт эмоционально окрашен как позитивный или негативный. И исследования снова и снова показывают, что даже эксперты — будь то банкиры или врачи — не застрахованы от эффектов опыта. Как подтверждает нейронаука, наши воспоминания сильно формируются эмоциями (например, стрессом), сопровождающими события. Это объясняет, почему одно и то же объективное событие может по-разному влиять на разных людей.
Важность жизненного опыта для последующего поведения имеет очевидные последствия для поведенческих интервенций, смещая акцент с предоставления информации или образования на целенаправленное конструирование опыта. Например, Германия с 2027 года внедряет программу ранней пенсии «Early Start Pension», в рамках которой дети получают небольшой взнос в 10 евро, автоматически инвестируемый в фондовый фонд. Это даст детям непосредственный опыт того, как работают рынки, формируя их восприятие риска и доходности фондового рынка на неэкзистенциальном уровне.
Изабель Брокас, профессор экономики Университета Южной Калифорнии, поддерживает основной тезис Ульрике Мальмендье. По её мнению, окружающая среда не только предоставляет информацию или стимулы (традиционный экономический взгляд), но и формирует биологические и когнитивные системы, через которые в дальнейшем совершается выбор.
Брокас утверждает, что экономика объясняет поведение через предпочтения, которые выводятся из наблюдаемого выбора и на которые влияют стимулы и ограничения. В поведенческой экономике поведение разделяют на такие области, как склонность к риску, самоконтроль, социальные предпочтения, память, внимание и формирование убеждений. Брокас заявляет, что эти идеи полезны для объяснения того, что делают люди в конкретном месте и в конкретное время. Однако они в значительной степени исключают биологические процессы и с трудом объясняют, почему поведение меняется в зависимости от контекста или почему одно и то же поведенческое вмешательство приводит к разным результатам у разных людей.
Согласно этому взгляду, экономическое поведение возникает из взаимодействующих биологических процессов, которые влияют не только на то, как информация поступает и представлена в системе принятия решений (восприятие, внимание, извлечение из памяти), но и на то, как этому представлению придаётся мотивационное значение и как оно преобразуется в действие (оценка, эмоциональная реакция, контролирующее торможение).
Экономика может стать более биологически обоснованной, если будет серьёзнее относиться к естественным различиям, чем сейчас. Различия между людьми не следует рассматривать как «остаточную вариацию» — их нужно видеть как результат развития, обусловленный взаимодействием генов (предрасположенностей) и среды. Как отмечает Брокас:
«Этот взгляд на развитие необходим. Взрослые люди не входят в экономические модели как полностью сформировавшиеся агенты с неизменными во времени характеристиками».
Подростковый возраст — особенно яркий пример: чувствительность к вознаграждению, ориентация на сверстников, эмоциональная интенсивность и контрольные процессы претерпевают в этот период серьёзные изменения, что помогает объяснить, почему поведение может быть более исследовательским, нестабильным или социально зависимым.
Биология принятия решений продолжает меняться на протяжении всего жизненного цикла.
Эмоция — важная часть этого механизма, поскольку она определяет, что кажется срочным, угрожающим или полезным, а что заслуживает внимания. Эмоция формирует то, как люди интерпретируют неопределённость, какую неопределённость они готовы терпеть, насколько ярко они представляют будущие результаты и как сильно реагируют на социальные сигналы.
Возьмём, к примеру, подростковую склонность к риску. Более чувствительный к развитию подход к поведенческому дизайну политики говорит о том, что информационные кампании о будущем вреде могут быть слабоэффективными, если ключевым механизмом является значимость сверстников в момент действия. Вмешательства, снижающие «стимулы публичного исполнения» (социальные награды, которые подростки получают, идя на риск перед сверстниками) или предоставляющие немедленные альтернативные вознаграждения, могут быть более эффективными, чем меры, делающие акцент на негативных будущих последствиях.
Материал подготовлен исключительно в информационных целях. Не является рекомендацией или руководством к действию. Любые решения в области экономического поведения, инвестиций или воспитания следует принимать с учётом индивидуальных обстоятельств и, при необходимости, после консультации со специалистами.