Она сидела у окна тридцать лет. Смотрела на одно и то же небо над Мондевергом — серое, равнодушное, как подпись врача на диагнозе. Руки дрожали. Те самые руки, которые когда-то высекали из мрамора «Вальс» — две фигуры, застывшие в вечном объятии.
Те самые, которые Роден целовал в мастерской на бульваре д’Итали. Те самые, что разбивали молотком собственные творения. «Я не сумасшедшая, — говорила она стене. — Я просто вижу то, чего не видят они». Стена молчала. Стена была единственной, кто не спорил. Но врачи в карточке написали иначе: «Систематизированный бред преследования». И этого оказалось достаточно, чтобы запереть гения на три десятилетия — до её смерти и до общей могилы без имени. Вопрос, который искусство боится задавать уже сто лет: а была ли она вообще больна?
Глина и пламя
1883 год. Париж. Мастерская Родена. Ей — девятнадцать. Ему — сорок три. Она пришла учиться, а осталась — гореть. Он увидел её «Пожирательницу» — женщину, вгрызающуюся в собственную руку, — и сказал фразу, которая стала приговором: «Вы не умеете бояться. Это прекрасно». Она действительно не умела бояться. И это её погубило.
Четырнадцать лет Камилла была его ученицей, музой, любовницей, соавтором, соперницей. Она работала рядом с ним, она рождала формы, которые потом приписывали ему. Историки до сих пор спорят: сколько из «роденовских» шедевров на самом деле вылепила Камилла?
Разрыв был неизбежен. Камилла хотела быть целой, а не ребром Адама. Она уходит от него в холодную мастерскую на набережной Бурбон, где нищета становится её постоянной спутницей. Здесь она ваяет «Зрелый возраст» — автобиографичную группу, где она, коленопреклонённая, умоляет мужчину остаться, а его уводит прочь старуха-судьба.
А за спиной старухи — невысказанное: Роза Бёре. Вечная спутница Родена. Та, из-за которой он так и не ушёл.
Женщина, которая была «собакой»
Это отдельная драма. И в ней почти нет слов. Роза Бёре встретила Родена, когда ему было 24, а ей — 20. Она, дочь фермера, работала швеёй. Он был бедняком. Их сблизила не страсть — родство душ. Оба стеснительные. Оба из ниоткуда. Она стала его первой музой, первой моделью, первым верным тылом. На её сбережения он купил свою первую мастерскую. В 1866 году у них родился сын Огюст-Эжен. Роден официально не признал его. Мальчик получил фамилию матери и был отослан на воспитание к тёте. Роза не ушла. Она приняла и это. Она стала для него всем: любовницей, экономкой, ассистенткой. Роден называл её «моя собака» — за преданность. И это звучало почти ласково. Почти. Когда появилась Камилла, Роза молчала. Она знала, что он живёт на два дома. Знала, что он обещает другой уйти от неё. И оставалась. Роден обещал Камилле бросить Розу. И не бросил. Камилла ненавидела соперницу, но именно слепая преданность Розы оказалась сильнее яростной гениальности Камиллы. Позже, уже после разрыва, Роден признавался: «Моя дорогая Роза, я только теперь понимаю, какой бесценный подарок послал мне Господь». В 1917 году, через 53 года после знакомства, они наконец обвенчались. Розе было 73.
Счастье длилось две недели — она заболела воспалением лёгких и умерла. Роден пережил её на девять месяцев. Они похоронены рядом. Над ними — копия «Мыслителя». А Камилла в это время уже восемь лет жила в лечебнице.
Стекло в еде
1905 год. Ей сорок один.
Здесь рождается её «болезнь». Одиночество, нищета и навязчивая идея: Роден крадёт её замыслы, он «чёрный гений», который расставляет ловушки. В приступах отчаяния она берёт молоток и разбивает свои гипсовые шедевры — те, которые мир отказался признать её собственными.
«Они не достанутся ему, — шепчет она. — Ни одна. Никогда».
Искусствоведы до сих пор плачут над этими осколками.
Начинается то, что врачи назовут «паранойей». Она пишет брату Полю:
«Он подсыпает мне в еду стекло. Я чувствую, как оно царапает горло изнутри. Он хочет, чтобы я умерла медленно и никто не догадался».
Брат Поль Клодель — великий поэт, дипломат, будущий член Французской академии — читает эти строки и морщится. Для него сестра — позор семьи. Богемная, непутёвая, любовница женатого мужчины. А теперь ещё и сумасшедшая.
Мать Камиллы думает так же. Она никогда не принимала выбор дочери. Скульптура? Не женское дело. Роден? Грех. А теперь ещё и эти письма…
10 марта 1913 года умирает отец Камиллы. Единственный, кто её поддерживал. Кто верил в её талант. Кто присылал деньги, когда она нищенствовала.
Мать не ждёт даже окончания траурной церемонии. Она подписывает бумаги о принудительной госпитализации.
Диагноз: «Систематизированный бред преследования».
Камиллу увозят в клинику Виль-Эврар. Ей 49 лет.
Тридцать лет тишины
Она не перестаёт писать. Письма — единственная нить, соединяющая её с миром.
«Дорогой Поль, забери меня отсюда. Я не больна. Я просто устала. Я обещаю вести себя хорошо, я не буду больше говорить о Родене, я не буду лепить, только забери…»
Поль молчит.
Она пишет матери (та запрещает персоналу передавать письма). Пишет врачам, министрам, президенту. Всем, кто может её услышать.
И её слышат.
Доктор Брюне — директор лечебницы Мондеверг, куда Камиллу перевели в 1914 году, — пишет официальное письмо семье Клодель. Он сообщает: состояние пациентки стабильно, она спокойна, она не представляет опасности. Она может работать. Она может жить вне стен клиники.
«Мы рекомендуем забрать её домой», — пишет врач.
Мать отказывается.
Поль отказывается.
Никто не приезжает.
Доктор Брюне пишет снова. И снова. И снова.
Ответа нет.
Камилла остаётся в лечебнице. Год. Пять. Десять. Двадцать.
Она перестаёт лепить через семь лет после госпитализации. Руки уже не слушаются. Дрожь стала постоянной. Она выдерживает пальцы в ледяной воде, чтобы унять её, но вода не помогает.
В 1929 году ей сообщают: Роден умер.
Она кивает и отворачивается к стене.
«Он украл мою жизнь, — говорит она стене. — А теперь умер. И жизнь не вернуть».
Стена молчит. Стена — единственный свидетель, который не предал.
Окаменевшее время
19 октября 1943 года Камилла Клодель умерла в лечебнице Мондеверг. Ей было 78 лет. Тело похоронили на кладбище Монфаве в общей могиле для бедных. Могилу отметили номером. Позже останки перенесли в общее захоронение. Сегодня никто не может показать, где лежит прах одного из величайших скульпторов в истории.
Потому что никто не заплатил за место.
Ни мать. Ни брат. Ни родственники.
Никто.
Вопрос к читателю
Так была ли она сумасшедшей?
Давайте честно.
За диагноз: да, с 1905 года у неё были симптомы паранойи: мания преследования, бред отравления, идеи заговора. Да, она уничтожала свои работы — и это при том, что жила в нищете. Да, несколько врачей поставили ей «систематизированный бред».
Против диагноза: директор лечебницы не раз рекомендовал выписать её. Это записано в документах. Разве профессионал стал бы рисковать, отпуская опасную пациентку? Камилла вела переписку — логичную, связную, умоляющую. Она не потеряла интеллект. И главное: за 30 лет её ни разу не навестила мать. Брат приезжал считанные разы. Никто из семьи не боролся за её освобождение.
В 1913 году во Франции было модно избавляться от «неудобных» родственников через психиатрическую лечебницу. Достаточно подписи двух врачей — и человека забирали навсегда.
Камилла была неудобной. Гениальной женщиной в мире, где гениальность считалась мужским признаком. Любовницей Родена — живым напоминанием о его предательстве. Бедной, требовательной, одержимой искусством и совершенно не умеющей встраиваться в буржуазные нормы.
Мать стыдилась её. Брат стыдился её.
И когда врачи сказали: «Она готова к возвращению», — семья сделала вид, что не услышала.
Зачем забирать домой «сумасшедшую», если можно оставить её там, где о ней позаботятся чужие люди? И где она никому не помешает.
Вопрос к вам, читатель: что было первичным — болезнь, разрушившая талант, или предательство близких, которое окончательно лишило Камиллу рассудка?
А может, безумие — это единственно разумная реакция на мир, который сначала использует твой гений, а потом запирает тебя, потому что ты стала неудобной?
Напишите в комментариях.
В музее Родена в Париже стоят её статуи. Рядом с его. Иногда без подписи. Туристы проходят мимо, не зная, что «Вальс», от которого замирает дыхание, — это не его руки.
Это её. Камиллы Клодель. «Безумной», которую можно было вылечить — если бы кто-то захотел.