«Наконец-то на кораблике! Жить в Петербурге, и целых четыре года собираться, прежде чем оказаться на борту – вполне в моем стиле», – думала Марта. И как только открылась навигация, она купила билет на один из курсирующих по Неве и каналам небольшой теплоход. Июньская ночь была густа – тучи заволокли небо еще с утра, а потом к мрачному небосводу добавилась ночная тьма.
Но свет фонарей с набережных и подсветка дворцов окутывали Петербург мистическим флером и погружали пассажиров корабля в расплывчатое состояние пограничья меж днем и ночью, явью и сном. А если прищурить глаза, то сияние фонарей размывало контуры зданий, словно рисунок акварелью по мокрой бумаге. И Петербург казался таким же нереальным, невозможным, как сама летняя ночь.
Их двухпалубный теплоход был небольшим и скорее похожим на плавучую тупоносую туфлю или галошу, чем на белоснежный морской лайнер: облупившиеся белые с синей полосой борта, приземистая застекленная рубка, ряды выкрашенных в синий скамеек, плотно забитых пассажирами.
Марта огляделась. Рядом с ней сидела молодая пара: парень крепко держал за руку свою спутницу с длинными светлыми волосами. И тут нахлынули воспоминания двенадцатилетней давности, когда она, еще десятиклассница, вместе с Женькой, Ирочкой и Владом перед самыми выпускными экзаменами, плюнув на все, завалились компанией на такой же обшарпанный теплоходик и полночи катались по Неве, шалея от той новой неизведанной взрослой жизни, которая должна была вот-вот начаться. Они с Ирочкой визжали от страха, когда теплоходик швыряло на волнах, а мальчишки хохотали, подтрунивая над ними. Они были счастливы и влюблены – друг в друга, в Петербург и в такую прекрасную и полную надежд и приключений жизнь. И вот стремительно и незаметно промелькнули двенадцать лет, позади институт и затерянные где-то в дебрях взрослой жизни школьные друзья. Ирочка стала архитектором и укатила в Москву что-то там проектировать, а ребята исчезли в других питерских районах.
Гладь Фонтанки шелковой скатертью мерно колыхалась за бортами, ограниченная узким коридором каменных набережных. Теплоход почти неощутимо двигался в масляно блестевшей воде. И тут он вырулил в Неву. Марта сдавленно ахнула – такого обилия плавсредств она не ожидала встретить. Казалось, все пространство Невы было поделено на квадраты, как шахматная доска, и каждый квадрат был занят теплоходом, яхтой, катером или водным мотоциклом. «Вот уж точно, как селедок в бочке», – подумала Марта и ощутила легкий укол беспокойства. Их теплоходик принялся осторожно вписываться в небольшое пока еще свободное пространство между длинной серебристой яхтой, увешенной гирляндами разноцветных фонариков, словно новогодняя елка, и приземистым, плоским, как клоп, катером.
– Сколько корабликов! – возбужденно прошептала соседка.
– Сейчас мост разводить начнут, – пояснила Марта и распахнув глаза стала смотреть, как поднимается ввысь пролет Троицкого моста.
Спустя несколько минут теплоход двинулся до Дворцового и там остановился, дав возможность пассажирам вдоволь налюбоваться вскинутыми к черному бархату неба сияющими ладонями моста. Сколько пролетело времени, Марта не знала, но судя по тому, как практически одновременно принялись разворачиваться все плавучие смотровые площадки, поняла, что зрелище подошло к концу. Точнее говоря, время их экскурсии заканчивается.
Теплоход не спеша, словно поднимающийся со скамейки старый дед, с охами и скрежетом развернулся и двинулся в обратный путь. И тут все катера, яхты и прочие мелкие суденышки наперегонки рванули по Неве. Поднялись довольно высокие волны, теплоходик стало раскачивать. Марта схватилась за поручень и плотно вжалась спиной в спинку скамьи. Теплоход прибавил ходу наравне с мельтешащими по обеим сторонам катерами.
И тут внезапно, без всякого предупреждения хлынул ливень. Он был такой силы, что прятаться было бессмысленно, а бежать просто некуда – вода была повсюду: сверху, снизу, на палубе, за бортом. Марта лишь мысленно поблагодарила июньские небеса, что решили окатить их уже на обратном пути к причалу.
Мокрая, как цуцик, она спустилась на берег и принялась тыкать трясущимся от холода пальцем в телефон, ища приложение заказа такси. Вдруг рядом притормозила большая, черная, как влажный бегемот, машина. Стекло опустилось, и она услышала низкий хрипловатый голос:
– Мартышка, ты, что ли? Привет!
За рулем сидел тот самый Женька Стоматович, ее бывший одноклассник.
– Ой, Женька, здорово! Надо же, какая встреча!
– Давненько не виделись! А ты чего тут вся такая мокрая? Садись скорее, подброшу куда надо, – дверь машины приветливо распахнулась, и Марта скользнула внутрь.
– На кораблике в кои-то веки покаталась, – ответила она.
– А вид у тебя, словно попала в кораблекрушение, будто в «Титанике» снималась, ты же в школе всегда актрисой была, – пророкотал Женька и включил печку. – Тебе куда?
– На Тамбасова, ЖК «Кинопарк».
– Да ну? Ну ты даешь, Мартышка, я ведь тоже там живу! Как это мы с тобой не пересекались ни разу? – удивленно воскликнул Женька.
– Я недавно переехала, однушку в первом корпусе купила, – Марта согревалась, и настроение у нее улучшалось с каждой минутой. – А ты в каком корпусе живешь?
– Во втором. Переехал к работе поближе, к детской клинике на Авангардной. До работы десять минут.
– Все-таки ты стал врачом! Помнишь, как мы тебя в школе Стоматологом дразнили? – улыбнулась Марта.
– Помню, – рассмеялся Женька. – Я сейчас заведую отделением интенсивной терапии. А ты поступила в театральный, как хотела?
Марта с гордостью кивнула.
– Кстати, а знаешь, кто еще живет в нашем «Кинопарке»? – Женька хитро улыбнулся. – Первая любовь твоя, Влад Денисов. Иногда во дворе встречаемся.
– Ничего себе! И как, стал он режиссером? – оживилась Марта.
– Бери круче, он теперь стилист, довольно известный, между прочим, как говорит, – усмехнулся Женька. – Приходи завтра в «Барабарис» к пяти часам, увидимся.
Ровно в пять Марта вошла в ресторанчик «Барабарис» на Тамбасова, 4, напротив их «Кинопарка» и чуть не ослепла от внезапно обрушившегося на нее великолепия. На диванчике у столика в углу сидел молодой человек лет двадцати девяти в длинном плаще, расписанном под хохлому. Золотисто-алые крупные цветы на черном фоне, ярко-рыжий «ежик» на голове, зеленые брюки – все это, как оказалось, принадлежало ее первой школьной любви Владу Денисову.
– Хай, Мартышка! Ну что застыла? Радуйся, красота пришла. Не веришь своим глазам? – раздался знакомый высокий голос. – Да я это, Влад, лучший стилист этого года, да, пожалуй, и всех прочих лет.
– Ты немного изменился, – засмеялась Марта.
– О да, мой последний лук просто сказка, – сказал Влад. – Взгляни, за мной охотится Париж! – он встал и повернулся, позволяя Марте рассмотреть его хорошенько со всех сторон.
– Здорово! – Марту огрели по спине широкой ладонью, и Женька Стоматолог плюхнулся на диванчик рядом с Владом. – Слушай, а ты в каких фильмах снималась? Жена говорит, что видела тебя в этом, как его, детективе про магазин…
Марта не успела ответить, как ее перебил Влад:
– Кстати, такой цвет уже давно не в тренде, – он коснулся кончиками пальцев Мартиных волос. – Давай поменяем твой стиль. Я уже все придумал, представь, мы оденем тебя в брючный костюм под гжель, белое с синим – это прям твое, я так вижу. Ну, конечно, голову освежим, посеребрим, серебра много не бывает…
Марта хмыкнула и решительно осекла его:
– Мой стиль – петербургский минимализм, меня все устраивает.
Влад огорчился.
– Упрямая ты, Мартусь! Как в школе была врединой, так и осталась. Я же как лучше хочу. Могу тебя познакомить с режиссером одним, я его как раз консультирую…
– Да погоди ты! Вот слушайте, у меня недавно в клинике случай был, – встрял Женька. – Привезли мальчишку…
Марта слушала и улыбалась, ей казалось, что не было этих двенадцати лет, и они все те же десятиклассники, живущие в одном дворе, где драма и комедия, фантастика и детектив смешаны, как в кино, в старом добром кино. И этот фильм снимается прямо сейчас и уже о них, повзрослевших, но по-прежнему живущих рядом в «Кинопарке».