Нина открыла на телефоне приложение банка, повернула экран к мужу.
— Двести тысяч. Ровно. Год собирали. В июле кроем крышу — и всё, забываю про вёдра на чердаке.
Она копила с каждой зарплаты — мыла полы и сторожила тихий час в детском саду, — муж добавлял с подработок электриком. Старую кровлю на даче под Кашином латали третий сезон. После каждого дождя расставляли по чердаку тазы, и в них капало всю ночь.
— Лето наше будет, Серёж. Без тазиков.
Сергей крутил в руках свой телефон. Глаз не поднял.
— Нин. Тут такое дело.
— Какое.
— Ритка звонила. Развелась с Толиком. Он, оказывается, квартиру ещё до свадьбы на себя переписал. Она с двумя чемоданами на улице, снимать не на что. Ревёт в трубку.
— Сочувствую. Что предлагаешь.
— Пусть на даче поживёт. Лето. Ей крыша над головой, нам подспорье — огород прополет, за стройкой присмотрит, мужикам обед сварит. Мы ей — она нам.
Нина вытерла руки о фартук, села напротив.
— Серёж. Я твою сестру двадцать лет знаю. Рита грядку видела только на картинке. Приедет, ляжет в гамак и будет лежать. А полоть, варить и присматривать буду я.
— Да ладно. Человек в беде.
— Я не говорю — не пускай. Я говорю — помощи не жди. Это разные вещи.
— Так договоримся сразу. Огород на ней, обеды на ней. Ты командуешь.
— Ты с ней поговоришь.
— Слово даю.
За двадцать три года это «слово даю» она слышала столько раз, что давно перестала на него опираться. Но муж смотрел просительно и накрыл её руку ладонью. И сестра у него одна.
— Ладно. На одном условии. Деньги на крышу не трогаем. Что бы ни случилось. В июле они уходят на профлист. Рита живёт, но за свои.
— Само собой! Нин, за кого ты меня держишь.
— За мужа, который сестре отказать не умеет.
— Всё, договорились.
Рита приехала на такси от станции с тремя чемоданами и косметичкой размером с детский рюкзак. Обвела глазами забор, поленницу, грядки — и сморщила нос.
— Нинусь, а удобства тут где? Только не говори, что вон та будка в углу.
— Та будка в углу.
— Боже. А душ?
— Бочка на солнце греется, шланг от неё в кабинку. К обеду тёплая.
— То есть нормального нет.
— Рит, это дача.
Чемоданы в дом затащил Сергей, пыхтя. Рита заняла дальнюю комнату с нормальной кроватью — ту, где спали хозяева. Нина зашла, увидела на кровати разложенные халаты, промолчала и перетащила своё на раскладушку в проходной.
За ужином — картошка, огурцы с грядки, сметана — Рита поковыряла вилкой.
— А мяса нет?
— Завтра в село за продуктами.
— Я с дороги. Думала, посидим.
— Серёжа в субботу приедет, привезёт. Он по будням в Твери работает.
— Значит, мы тут вдвоём куковать будем.
— Не куковать. Завтра с утра по холодку прополем морковь и свёклу.
Рита посмотрела на свои ногти — длинные, сиреневые, на каждом блёстка.
— Нин, я только из салона. Я в земле копаться не буду. Я лучше готовить.
— Хорошо. Завтра обед на стройку, мужики в восемь придут забор перебирать. На четверых.
— Я никого кормить не нанималась. У меня развод. Стресс. Мне восстанавливаться надо, а не у плиты стоять.
Нина понесла тарелки к рукомойнику.
— Тогда я и грядки, и обед. А ты что делать будешь?
— Я буду жить. Имею право пожить по-человечески хоть лето.
Так и пошло.
Нина вставала в пять. Полола, поливала, носила воду из колодца — два ведра на коромысле. К восьми ставила тесто, кормила бригаду, которая перебирала забор. Рита выходила к десяти в шёлковом халате, с чашкой растворимого кофе, садилась в гамак, который Сергей в первый же выходной повесил между яблонями — «Ритке, отдыхать».
— Нинусь, ты опять полоть? Как заведённая. Сядь, лето же.
— Сорняк не ждёт.
— Брось ты его. Иди сюда, я тебе про Толика расскажу, какая он скотина.
— Рит. Вон вторая тяпка, у сарая. Бери, иди ко мне. За разговором быстрее.
— Я ж сказала — руки.
— Перчатки в сенях.
— Нин, отстань. Я не для того сюда ехала.
К полудню Рита заказывала через приложение то роллы из райцентра «с доставкой за город», то крем, то платье. Курьер привозил на станцию, она вызывала такси туда-обратно, восемьсот рублей, чтоб забрать коробку. Нина видела, как машина уезжает и возвращается, и молчала. Свои деньги — пусть тратит. Развод, нервы. Жалко человека.
В субботу приезжал Сергей. Рита бросалась к нему от калитки.
— Серёженька! Братик! Как же мне тяжело тут без тебя.
— Тяжело? — Сергей оглядывал прополотые грядки, накрытый стол. — Да у вас красота. Молодцы, девчонки. Поработали.
— Я стараюсь, — Рита поправляла волосы. — С ног валюсь. Но для родных — всё.
Нина стояла у плиты с лопаткой. Сказать хотелось много. Но муж смотрел на сестру так, будто та полмесяца таскала вёдра. Обижать его при ней — себе дороже. В воскресенье он уедет, а ей с Ритой до следующей субботы вдвоём. Перевернула котлеты.
В середине июля приехали кровельщики — Витя и Михалыч из соседнего села, которых Сергей нанял ещё весной. Залезли на крышу, поспускали старый шифер. Михалыч слез, вытер лоб.
— Хозяйка. Профлист везти когда? Обрешётку перебрали, завтра можно крыть. У меня «газель» знакомая, со склада привезём.
— Завтра и везите. Сколько на материал?
— Тыщ сто шестьдесят на лист, конёк, саморезы. И нам сорок за работу.
— Двести. У меня отложено. Утром переведу со счёта на карту, и поедете.
— Лады. С утра ждём.
Вечером, когда мужики ушли, Нина открыла на телефоне приложение банка. Хотела проверить, не вышел ли срок у вклада, переложить на карту.
На счёте было одиннадцать тысяч.
Она моргнула. Обновила. Одиннадцать тысяч триста.
Открыла историю операций. Перевод Сергею. Перевод Сергею. Снятие в банкомате. Оплата, оплата, перевод. Двадцать пятого мая, четвёртого июня, девятнадцатого июня. По частям, по пять, по пятнадцать, по тридцать. С общей карты, к которой у мужа был доступ, — туда, к нему, и дальше.
В дверях встала Рита с чашкой кофе.
— Нинусь, ты чего в телефоне залипла? Ужин будет?
Нина подняла глаза.
— Рита. Серёжа тебе деньги переводил?
— Какие деньги?
— За эти полтора месяца. Переводил?
Рита пожала плечами, отхлебнула.
— Ну подкидывал по-братски. Я ж без копейки осталась, Толик меня голую выкинул. Серёжа помогал. Он же брат.
— Сколько.
— Я не считала. На жизнь. Телефон новый купил, старый-то Толик забрал. Зуб мне залечил, у меня с нервами был. Платьишко к лету. По мелочи.
— По мелочи.
— Нин, ты чего такая? Это между родными. Серёжа сам предложил. Сказал, не переживай, Ритусь, всё решим.
Нина встала. Положила телефон экраном вверх, историей операций к Рите.
— Это деньги на крышу. Те, что мы с Серёжей год собирали. Завтра кровельщики должны были крыть. Они уже шифер сняли. Дом стоит раскрытый.
Рита заглянула в экран, потом махнула рукой.
— Ой, крыша подождёт. За год не развалится. А мне жить было не на что. Что важнее — железяка на доме или родная сестра твоего мужа? Тебе что, для родной сестры моей крыши жалко стало?
Нина смотрела на неё и молчала. Внутри поднималось горячее, до самого горла. Хотелось схватить со стола что попало и запустить в сиреневые ногти, в шёлковый халат, в гамак. Хотелось кричать на весь участок, вышвырнуть три чемодана за калитку.
Она ничего этого не сделала. Мужики сняли шифер. Дом раскрыт, а к ночи обещали дождь. Серёжа приедет только через два дня. Соседи за забором. Поздно.
Сглотнула. Голос вышел ровный, чужой.
— Иди ужинай. Картошка на плите.
— Ну вот, другое дело. А то напугала. Чего из-за денег ругаться, между своими-то.
Ночью пошёл дождь. Тот самый.
Нина не спала. Лежала на раскладушке и слушала, как вода бьёт по раскрытым стропилам, находит дыры в подложке и капает на чердак, а оттуда — на потолок дальней комнаты. Той, где на хозяйской кровати спала Рита.
К утру дождь усилился. Нина встала, взяла тряпку и два таза — по привычке, ловить воду. Открыла дверь в дальнюю комнату.
Рита сидела на кровати, подобрав ноги. Над ней расплывалось бурое пятно, с него капало — ровно, тяжело, на одеяло, на подушку, на раскрытый чемодан с платьями. Плечо халата потемнело. На полу хлюпало.
— Нинка! — взвизгнула Рита. — Потоп! Заливает! Делай что-нибудь! Платья! Телефон намок!
Нина постояла в дверях. Посмотрела на тазы в своих руках. На потолок. На сестру мужа, прижавшую к груди новый телефон — за её деньги.
Поставила оба таза на пол посреди комнаты. Не под капель — просто на середину.
— Лови сама. Тяпку взять не захотела — таз возьмёшь.
Развернулась, вышла, прикрыла дверь. За спиной Рита кричала, шлёпала босыми ногами по воде, двигала кровать, гремела чемоданом. В тазы капало — сначала звонко, потом глуше.
Нина прошла на кухню, поставила чайник. Открыла на телефоне историю операций, выделила все переводы Сергею за май и июнь, нажала «поделиться» и отправила ему — без единого слова, одни цифры. Убрала телефон в карман халата и села ждать, пока закипит чайник.