Не сразу, но я догнал неслуха и схватил за ошейник. Он получил полную порцию эмоций и наказаний и виновато плёлся на поводке позади меня
Натаской своего русского спаниеля Арчи я занимался сам. Во‑первых, отдавать собаку опытному натасчику не хотелось, да и кошелёк бедного студента этого не позволял. Во‑вторых — и в‑третьих, и в‑четвёртых — начитавшись охотничьей литературы, я был уверен, что справлюсь.
И действительно справился: если бы мы решили участвовать в испытаниях, диплом был бы нам обеспечен. Но племенной работой я не интересовался — для меня главное была охота, и я готовил собаку именно к ней. Сам готовил — сам и портил. С тех лет я на собственной шкуре прочувствовал правдивость поговорки: «Натасчик готовит собаку к охоте, а портит охотник».
Правила испытаний требовали, как я вычитал в книгах, что подружейные собаки — будь то спаниели или легавые — должны оставаться на месте после взлёта птицы. Именно этого я добивался от Арчи натаской и требовал с первого дня наших охот. Но охотничья страсть, кипевшая в нашей молодой крови, как моей, так и собачьей, мешала этому. Стоило взлететь найденной птице — и мы оба напрочь забывали всё, чему так красиво учат в учебниках.
Я уже не особо следил за действиями собаки, думал только о выстреле. А Арчи, забыв всё, чему его учили, сразу после выстрела радостно срывался с места за взлетевшей птицей, чтобы подать. Ему было всё равно, упала она или нет: он твёрдо верил, что хозяин не промажет, и весьма разочарованно возвращался, если я промахивался. И хотя он знал, что за такую пробежку последует наказание, каждый раз страсть брала своё.
Что я только ни предпринимал, чтобы исправить этот недостаток, пока не смирился и не стал просто получать удовольствие от совместной охоты.
Вначале я пытался бороться. Однажды на охоте я решил снова заняться воспитанием молодой собаки. Набил около десятка патронов только порохом, без дроби, и вышел в поле. К счастью, луга начинались прямо за домом, и искать птицу особо не приходилось — коростеля и дупеля было предостаточно.
Деревня, когда‑то окружённая высоким лесом, давно превратилась в одинокий оазис среди полей и лугов, и в годы, когда земля отдыхала от трактора, луг покрывался ковром трав, где находили пропитание и убежище многие пернатые.
Выпущенный Арчи быстро нашёл птицу. Пока корда — длинный десятиметровый шнур — была пристёгнута к ошейнику, он сдерживался от погони. Кобель был умный и понимал, что рука хозяина остановит его с помощью верёвки. Поэтому, как примерный, делал всё правильно, не вырываясь. Я радовался: «вот, собака поняла меня и не бежит после холостого выстрела».
Я отстегнул корду и отпустил спаниеля в поиск уже без неё. Вот он почувствовал птицу, вышел на «потяжку». Я приблизился как можно ближе, и как только птица взмыла, скомандовал «сидеть!» Арчи послушно остался на месте. Выстрел! Почувствовав свободу от хозяйской верёвки и забыв учёбу, он бросился за низко летящим дупелем, пристроившись к нему в хвост.
— Нельзя, Арчи, — кричал я. — Сидеть!
Никакой реакции. Пёс видел лишь птицу, она летела дальше и дальше.
— Арчи, ко мне, ко мне, — кричал я. Снял мешавшее ружьё и ягдташ, положил их на траву и побежал догонять непослушную собаку. Собака уже бросила погоню за улетевшим куликом и теперь бегала по полю в поисках другой птицы, делая вид, что занята, и не желая подходить к хозяину, зная, чем это чревато.
Не сразу, но я догнал неслуха и схватил за ошейник. Он получил полную порцию эмоций и наказаний и виновато плёлся на поводке позади меня. И тут я понял, что не знаю, где на огромном лугу бросил ружьё и сумку. Травка была невысока, но луг настолько просторен, что я стоял в растерянности.
— Ну и что ты наделал, — обратился я то ли к себе, то ли к псу, как будто это он бросил ружьё. — Что теперь будем делать?
«Приблизительный район поиска я знаю, — рассуждал я. — Буду ходить челноком и просматривать каждый метр». И вдруг в голову пришла безумная мысль: «А может пустить собаку, вдруг она найдёт?»
— Арчи, — присел я перед ним. — Выручай меня, милый. Я ружьё потерял. Надо найти.
С этими словами отстегнул поводок и отпустил кобеля в поиск. Он, как ни в чём н бывало, стал бегать и обнюхивать окрестности, как делал это на охоте. Я шагал за ним, не забывая оглядываться в надежде увидеть ружьё. Так прошло пару минут. Вдруг Арчи остановился и внимательно посмотрел в мою сторону. Такое поведение было необычно, и я громко скомандовал «сидеть!» Он сел и стал ждать меня, а я почти бегом подошёл к сидящей собаке с сомнением и надеждой.
И, о чудо!
— Молодец ты мой, — вскричал я, не скрывая радости, когда увидел, что Арчи сидит рядом с ружьём и ждёт меня.
Бурю эмоций я выразил лаской, обнимая и нахваоивая собаку. Пёс же воспринял это как должное и всем видом показывал: «ну вот, а ты ругал — какой я никчёмный и непослушный».