Третий подъезд, первый этаж, обычный вторник. На стене между почтовыми ящиками кто-то приклеил объявление: белый лист А4, скотч крест-накрест, шрифт Times New Roman. Текст казённый: «Уважаемые жильцы! Просьба не ставить вещей на площадке».
Тон деловой, почти ультимативный. Провисело до вечера.
Нина Павловна с четвёртого этажа вернулась из поликлиники около шести. Остановилась у почтовых ящиков, поправила очки, прищурилась. Полминуты читала молча, шевеля губами, будто проверяла контрольную работу. Потом полезла в сумку, порылась между рецептами и носовыми платками и достала красную ручку.
Аккуратно, с нажимом зачеркнула «вещей». Надписала сверху «вещи» и поставила восклицательный знак на полях, как ставят учителя, когда хотят сказать «ну что же это такое». Спрятала ручку и пошла к лифту.
Я это видела через глазок. Живу на первом, мне полагается знать, что творится у почтовых ящиков.
Стояла, смотрела, как Нина Павловна уплывает в лифт. И думала: ну всё. Началось.
Наутро вышла за почтой раньше обычного, будто знала, что на стене появится что-то новое. Не ошиблась.
К утру среды на стене висело два листа. Второй повесил Геннадий Васильевич Мохов со второго этажа, автор оригинального объявления. Пенсионер, бывший инженер-конструктор, человек обстоятельный. И к критике относится как кот к воде.
Ответ Геннадия был лаконичен: «Уважаемые соседи! Вместо того чтобы портить чужие объявления красной ручкой, лучше бы оплатили за домофон вовремя!» Подписался с инициалами и номером квартиры.
Два листа рядом, на расстоянии ладони. Левый с красной правкой, правый с обидой и подписью. И подъезд притих.
Тишина длилась сутки. В четверг я вышла за почтой и обнаружила свежую правку. Кто-то подчеркнул в ответе Геннадия фразу «оплатили за» и приписал снизу синей пастой: «Или «оплатили домофон», или «заплатили за домофон». Выбирайте». Без подписи, без восклицательных знаков.
Геннадий утром, видимо, тоже это увидел. Его объявление исправили анонимно, холодно, без намёка на сочувствие. Только грамматика, чистая и безжалостная.
К пятнице стена превратилась в редакцию
Но Геннадий не отступил. Появился третий лист, на этот раз про мусор: «Согласно графика дежурств, ответственная за чистоту этажа: кв. 16».
Квартира шестнадцать, если кто забыл, это Нина Павловна. Совпадение, видимо. Но ведь не поспоришь.
Зелёная ручка. Кто-то третий, до сих пор неопознанный, подчеркнул «согласно графика» и вывел на полях: «Согласно графику. Дательный падеж».
Я к тому моменту выходила за почтой дважды в день. Стена у ящиков стала интереснее любого сериала: свежие правки, новые листы, три цвета ручек. Одна мелочь не давала покоя: почему взрослые люди, вместо того чтобы поговорить на площадке, переписываются на стене, как школьники?
Нина Павловна вывесила финальный ответ, напечатанный на принтере, с ровными полями и абзацным отступом: «Уважаемый Геннадий Васильевич! Три ошибки на два объявления. Прежде чем учить соседей, откройте учебник за шестой класс. С уважением, Н.П. Кречетова, учитель русского языка на пенсии». Слова «учитель русского языка» были подчёркнуты от руки.
Учитель русского на пенсии. Козырная карта, положенная на стол. Не могу сделать вид, что не заметила: в тот вечер Геннадий вышел из подъезда, посмотрел на стену и молча отвернулся.
А вот тут история перевернулась
Мне стало любопытно. Та самая первая правка, с которой всё покатилось: «вещей» на «вещи». Была ли Нина Павловна права? Лезу в Розенталя, нахожу параграф про родительный и винительный при отрицании.
И тихо сажусь на табуретку. Потому что Геннадий, похоже, был прав.
Странная ситуация. Учитель русского языка, красная ручка, уверенный жест, восклицательный знак на полях. Всё выглядело так, будто Нина Павловна спасает мир от безграмотности. А поправила то, что в правке не нуждалось.
«Не ставить вещей»: родительный падеж дополнения при глаголе с отрицанием. Розенталь пишет, что в таких конструкциях допустимы обе формы: и родительный «не ставить вещей», и винительный «не ставить вещи». Причём родительный, тот самый зачёркнутый красной ручкой «вещей», форма более книжная и традиционная.
Геннадий написал грамотно. А учитель русского на пенсии исправила один правильный вариант на другой правильный. Сама не сразу поняла, как так бывает. Родительный при отрицании: тема, на которой пробуксовывают даже люди с филологическим образованием.
Розенталь формулирует осторожно: «допустимы оба варианта», «родительный подчёркивает полноту отрицания». Однозначного «правильно только так» в параграфе нет.
Вот вам первая «ошибка», которая ошибкой не была. Красная ручка сработала вхолостую. А вот две оставшиеся правки попали точно в цель.
«Оплатить за домофон»: здесь Геннадий промахнулся по-настоящему. Глагол «оплатить» уже включает значение «внести плату», предлог «за» при нём лишний. Правильно: «оплатить домофон». Или, если хочется с предлогом, другой глагол: «заплатить за домофон».
Эту ошибку я встречаю в объявлениях и квитанциях то и дело: «оплатите за воду», «оплатите за парковку». И звучит привычно, пока не задумаешься. Глагол «оплатить» требует прямого дополнения без предлога: оплатить что?
Я как-то заглянула на сайт своей управляющей компании. На главной странице: «оплатите за капремонт», «оплатите за обслуживание». Ну и кто тут будет писать грамотно? Официальный сайт, тексты составляли люди с зарплатой.
Тут вспомнила одну вещь. Наша школьная учительница вдалбливала это правило фразой: «Платите за, а оплачиваете без «за»».
Формулировка корявая, но за тридцать лет ни разу не подвела. Иногда кривые правила держатся в голове крепче красивых. Ладно, это я в сторону.
Третья ошибка: «согласно графика». Предлог «согласно» управляет дательным падежом, тут Розенталь категоричен. «Согласно графику», не «графика». Розенталь здесь категоричен.
Родительный падеж звучит «солиднее», и люди тянутся к нему из уважения к бумаге. За эту мнимую солидность его и любят в официальных документах.
Когда слышу «согласно графика» в очереди или читаю в подъездном объявлении, что-то щёлкает внутри. Привычка школьная. И ведь не объяснишь человеку за окошком, что дательный.
Перемирие пришло с третьего этажа
К пятнице на стене висело шесть листов, исписанных тремя цветами ручек. Геннадий проходил мимо Нины Павловны, глядя в потолок, а она отвечала тем же, глядя в пол.
Половина подъезда считала, что нечего лезть с ручкой к чужим объявлениям. Другая молча радовалась, что хоть кто-то следит за грамотностью. Сантехник с зелёной ручкой хранил нейтралитет.
В субботу лопнула труба на третьем этаже, залило площадку, и всем резко стало не до орфографии. Геннадий притащил ведро и тряпку, а Нина Павловна вызвала аварийную службу.
Автором зелёных правок, между прочим, был сантехник Лёша из двенадцатой квартиры. Он перекрыл стояк за три минуты, пока остальные звонили в управляющую компанию. После потопа все объявления сняли со стены. Все шесть, вместе со скотчем.
Через неделю на стене появился новый лист. Без ошибок, коротко: «Соседи, спасибо за помощь с трубой. Г.В. Мохов». Нина Павловна прошла мимо, покосилась, замедлила шаг, но ручку доставать не стала.
Потом я узнала от соседки с пятого, что Геннадий заходил к Нине Павловне с банкой варенья. Что именно они говорили, никто не слышал. Дверь была закрыта минут двадцать. А когда Геннадий вышел, он впервые за неделю смотрел не в потолок.
Красная ручка в подъезде: справедливость или провокация? Две ошибки из трёх были настоящие, и анонимные корректоры не промахнулись.
А вот та первая правка, с которой всё покатилось, была лишней. Нина Павловна исправила грамотное на грамотное и запустила войну на ровном месте. Если вы когда-нибудь тянулись за ручкой к чужому объявлению, рабочему чату или записке на холодильнике, расскажите, чем закончилось. Мне правда интересно: бывает ли от красной ручки что-нибудь, кроме войны?