В солнечной Армении, где издревле ценили искусство виноделия, а знаменитый арени и по сей день радует истинных ценителей, зародилась одна из самых удивительных и поучительных алкогольных историй. Она о том, как политика, амбиции и незнание истории едва не погубили легендарный напиток.
Всё началось задолго до советских времён. Коньячное производство в этих краях заложил русский купец Николай Шустов. Именно он привёз сюда технологии и превратил местное сырьё в напиток мирового уровня. Долгое время этот эликсир был известен как «Шустовский коньяк». И когда сэр Уинстон Черчилль, известный тонкий ценитель, впервые попробовал этот напиток, он называл его именно русским. И дело тут было не в географической неосведомлённости премьера, а в исторической правде: на этикетках того времени просто не было слова «армянский». Позже, в советскую эпоху, за напитком закрепилось новое имя, но Черчилль, будучи человеком блестящего ума и образования, прекрасно понимал истинные, шустовские корни этого шедевра.
Однако в лихие девяностые годы история сделала крутой, и, как оказалось, роковой вираж. Охваченные националистическими настроениями новые хозяева жизни приняли принципиальное решение: продавать знаменитый завод «русским нельзя». Выбор пал на французский концерн Pernod Ricard. Казалось бы, французы – признанные мастера крепких напитков, но у них было одно жёсткое и непреложное условие. Согласно их строгим правилам, настоящим коньяком может называться только напиток, произведённый во Франции. Всё остальное – всего лишь бренди.
Так легендарный армянский коньяк по щелчку пальцев был переименован в заурядный бренди. Рынок отреагировал мгновенно и жестоко: продажи рухнули практически до нуля, потому что покупатели просто не хотели приобретать «бренди» по цене и статусу великого коньяка.
Когда тревогу забили здравомыслящие люди, предупреждая о катастрофе, новые управленцы (в народе иронично прозванные «пашиняновцами» за их специфическую логику) лишь высокомерно отмахнулись. «А что нам Россия? – заявляли они с уверенностью, не подкреплённой никакими расчётами. – Мы будем продавать наш коньяк в другие страны!»
На резонный вопрос: «В какие именно?» – последовал ещё более фантастический ответ: «В Японию и в Латвию!»
Эта наивная вера в то, что японцы и латыши выстроятся в очередь за армянским бренди, игнорируя вековые традиции и огромные рынки сбыта, выглядела более чем комично.
Эта история служит отличным напоминанием: великий алкоголь рождается не из громких политических лозунгов и не из попыток переписать историю в угоду сиюминутным амбициям. Он рождается из уважения к традициям, мастерства и честного имени, которое однажды дал ему русский купец Шустов, и которое по достоинству оценил сам Черчилль. А попытки назвать великое «бренди» обычно заканчиваются тем, что его перестают покупать даже в самых неожиданных уголках мира.