В ходе визита Дональда Трампа в Пекин 14–15 мая нынешнего года китайский лидер Си Цзиньпин обратился к концепции, которая мгновенно стала центральной метафорой для описания американо-китайских отношений.
Говоря о необходимости преодолеть исторические закономерности соперничества ради создания «новой парадигмы», председатель КНР фактически ввёл в широкий дипломатический оборот термин «Ловушка Фукидида».
Термин придумал политолог Грэм Аллисон.
Отправной точкой всей концепции служит известный фрагмент из древнегреческого историка Фукидида, который утверждал, что причиной войны между Афинами и Спартой стал рост могущества Афин и тот страх, который этот рост вызвал в Спарте. Аллисон переносит эту логику в современность. По его мнению, восходящая держава (в нашем случае — Китай) неизбежно бросает вызов правящему гегемону (то есть США). Это, в свою очередь, порождает у последнего экзистенциальный страх и желание любой ценой пресечь нарастающую угрозу.
Отсюда вытекает ключевой тезис всей теории: война в подобной ситуации вовсе не обязательно является результатом злого умысла или конкретных ошибок лидеров. Напротив, она имеет структурную, почти математическую природу. Когда одна страна быстро усиливается на глазах у другой, привыкшей доминировать, их интересы неизбежно сталкиваются. Конфликт перестаёт быть вопросом «если» и превращается в вопрос «когда» и «как».
Аллисон подкрепляет свою концепцию эмпирическим исследованием — он проанализировал шестнадцать исторических случаев, когда восходящая держава бросала вызов правящей. Результат оказался красноречивым: в двенадцати из шестнадцати случаев такое противостояние заканчивалось большой войной.
Однако теория Грэма Аллисона, при всей её популярности, имеет ряд концептуальных и эмпирических слабостей.
Ключевой фрагмент из книги Фукидида, на который опирается Аллисон, звучит так: «Рост могущества Афин и вызванный этим страх Спарты сделали войну неизбежной». Однако в этой фразе Аллисон выделяет слово «рост», тогда как Фукидид, возможно, делал акцент на «страхе» — эмоциональной реакции, а не на объективном структурном факторе.
Более того, сам Фукидид описывает войну, которую Афины проиграли, но не описывает дальнейшую судьбу Спарты-победительницы. А она оказалась короткой: через тридцать лет Спарта была разгромлена Фивами (битва при Левктрах, 371 год до н. э.), а затем и вовсе сошла с исторической сцены. Сами же Фивы были взяты штурмом и стёрты с лица земли Александром Македонским ещё через 35 лет, в 335 году до н. э. Если применять логику Аллисона последовательно, то «ловушка» должна срабатывать и после победы гегемона — но тогда она перестаёт быть инструментом прогноза, так как ведёт к регрессу в бесконечность.
Таким образом, оригинальный пример Фукидида не столько подтверждает тезис Аллисона, сколько иллюстрирует иную закономерность: победа гегемона или контргегемона не гарантирует долгосрочной стабильности, а цикл конфликтов может продолжаться с новыми участниками.
Критерии, по которым Аллисон относит ту или иную страну к «восходящим державам», являются крайне субъективными. В разных ситуациях он использует разные признаки. Например, Афины включены в список, хотя их доминирование было торговым и культурным, но не имело явного военно-политического характера.
Таким образом, в разных случаях Аллисон определяет «восхождение» по-разному: для античности достаточно экономического и культурного роста, для Нового времени — военного вызова, для послевоенной Европы — одного лишь экономического доминирования. Это лишает теорию операциональности: невозможно предсказать, какой случай подпадёт под определение, пока он уже не произошёл.
Из шестнадцати исторических случаев, проанализированных Аллисоном, значительная часть относится к конфликтам внутри западноевропейской цивилизации (Испания–Португалия, Франция–Испания, Империя Габсбургов –Швеция, Голландия–Англия, Франция–Британия, Британия–Германия, Франция–Германия и др.), где участники, по сути, были "членами одной семьи". Для межцивилизационных конфликтов (Габсбурги–Османская Империя, США–Япония, США–СССР, потенциально США–Китай) эти механизмы, очевидно, не работают.
Экстраполяция закономерностей, выведенных из внутриевропейских конфликтов, на пару США–Китай (представляющую собой межцивилизационное противостояние), очевидно, является методологически некорректной.
Аллисон выделяет четыре случая, где войны удалось избежать: Испания–Португалия (1494), Великобритания–США (конец XIX — начало XX века), США–СССР (холодная война), ФРГ в объединённой Европе. При ближайшем рассмотрении каждый из них имеет существенные оговорки.
Тордесильясский договор (1494), по которому Португалия и «восходящая» Испания поделили территории на основе буллы папы Александра VI, действительно предотвратил войну в краткосрочной перспективе. Однако через 86 лет (1580 год) Испания поглотила Португалию в мягкой унии, и Португалия утратила независимость на 60 лет, а после восстановления государственности была уже достаточно слабым игроком.
Отношения Великобритании и США в конце XIX — начале XX века Аллисон называет этот случай «мирной передачей лидерства». Однако исторические факты свидетельствуют об ином: США отделились от Британии в результате войны за независимость. Затем, на протяжении полутора веков, США наращивали экономическую и военную мощь, а Британия теряла ресурсы в глобальных конфликтов. Кульминацией стал Суэцкий кризис, когда США практически лишили Британию статуса сверхдержавы, угрожая обвалом фунта. И это –вовсе не «добровольная передача», а вытеснение ослабевшего гегемона более сильным конкурентом.
Исходом «холодной войны» между США и СССР стало разрушение Советского Союза, и называть это «мирным сценарием» можно только по самому узкому формальному критерию.
Германия не была «восходящей державой» в геополитическом смысле на момент поглощения ГДР в 1990 году, она была встроена в НАТО и ЕС, и её геополитическая рамка была задана извне.
Таким образом, из четырёх «мирных исходов» Аллисона лишь один (Испания–Португалия) соответствует критерию «обе стороны сохранили суверенитет и статус», но и он оказался временным. Остальные три представляют собой либо сценарий вытеснения, либо исчезновение одной из сторон с географических карт. И получается, что убедительных исторических прецедентов мирного выхода из «ловушки» для пары конкурирующих за гегемонию глобальных держав практически не существует.
Таким образом, структурный подход Аллисона имеет некое "двойное смысловое дно". Если стороны, внимательно проанализировав его "доказательную базу", будут в итоге убеждены, что столкновения не избежать, то и действовать они будут соответствующим образом. В этом смысле парадокс «ловушки Фукидида» заключается в том, что вера в её фатальность может быть одним из механизмов, который запускает новые витки конфронтации.
Подписывайтесь на Телеграм-каналы Института РУССТРАТ и его директора Елены Паниной!