Сегодня самой старой отечественной анимационной студии «Союзмультфильм» исполняется 90 лет. В нашей семье в приоритете остается просмотр именно советских мультиков, которые смотрят и дети, и взрослые. Есть повод объяснить мой подход к этому вопросу и это значительно глубже, чем просто досуг для детей.
Сразу оговорюсь, что из любого правила бывают исключения и поэтому прошу «строптивых» критиков не сыпать частными примерами, я размышляю над общими, определяющими развитие цивилизации категориями.
Подход к созданию мультфильмов
Разница между советской и американской анимацией (как и во многом другом, кстати) заложена не в технике рисунка. Это принципиально разный подход к целям и задачам.
Американская мультипликация изначально строилась как институт частной интеллектуальной собственности и инструмент извлечения прибыли. Микки Маус с момента своего первого появления на экране в 1928 году был не просто персонажем — он создавался как защищенный торговый знак, актив, вокруг которого выросла империя мерчандайзинга. Американские мультипликаторы держат в голове единственную цель – максимальные кассовые сборы. Отсюда — ставка на динамику, экшн, яркую картинку и постоянный конфликт персонажей. Кот и мышь, розовая пантера и человек, Аладдин и Джафар, Русалочка и Урсула и т.д. Добро побеждает зло, потому что оно быстрее бегает и сильнее бьет, зло всегда глупое и «не такое», зло – это «плохие парни» (узнаете посыл?)
У советского мультфильма иной посыл. Советский мультфильм — это государственный заказ. Имущественные права на ленты принадлежали государству, а перед создателями никогда не ставилась цель по продажам игрушек и товаров с символикой мультиков. Главной целью советской анимации было воспитание маленького гражданина, а не развлечение потребителя. В нашей традиции самый важный конфликт — всегда внутренний. Герой не просто борется со злом, он хочет перевоспитать зло, понять почему зло стало таковым, вникнуть в его проблему.
Вспомните Кота Леопольда. Мыши изощренно насиловали «рыжего», в американском мультике он точно наказал бы «плохих парней». А у нас призывает каждый раз: «Ребята, давайте жить дружно!» и все делает для этого.
Или, например, Крокодил Гена. Огромная зеленая рептилия и странное существо с ушами без половых признаков строят Дом дружбы. Не для безобразий и бытового разврата, потому что они точно знают — в Советском Союзе есть место каждому, а не только «хорошим парням» с голливудской улыбкой. Это глубочайшая социальная метафора о поиске и обнаружении своего места в обществе.
Мультипликационная драматургия против массового потребления
Советские мультфильмы — это всегда драматургия. Недаром персонажей озвучивали лучшие актеры: Раневская, Папанов, Ливанов, Табаков и др. Они, используя только голос, могли передать характер героя так, что он, «мультяшка», становился настоящим, живым, переставая быть рисованным вымыслом.
А что в Америке? Бей-беги. Том и Джерри за весь сериал из сотен серий произносят несколько слов… Здесь точно без драматургии.
От «Преступления и наказания» Федора Достоевского до «Ежика в тумане» Юрия Норштейна
Я просто хочу, чтобы вы прочувствовали глубину советской «мультипликационной философии». В 1975 году на советские экраны выходит мультфильм «Ежик в тумане». Ежик идет сквозь туман, смотрит на лошадь (в этот момент в детстве мне становилось очень жутко), тонет в реке, его несет неведомая рыба (снова жутко).
Десять минут кажется, что ничего «не происходит». Но на наших глазах разворачивается глубочайший метафорический сюжет: страх перед неизвестным и его притягательность, взросление и познание мира, путешествие в загробный мир к умершему другу Медвежонку через все круги ада, как в «Божественной комедии» Данте.
Норштейн на заседании худсовета студии, говоря об идее мультфильма, цитировал Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу».
В 2003 году по на фестивале «Лапута» в Токио наш мультик был признан лучшим в мире на все времена и всех народов. Про ежика, который идет в тумане.
Американский мультфильм боится тишины и эту тишину, как правило, нарушают дурацкий смех, утробные звуки или предсмертный вопль умирающего злодея.
А кто здесь злодей?
В классической американской мультипликации всегда есть злодей. Урсула, Джафар, Скар, Гломгольд. Зло персонифицировано, оно носит черный плащ и злобно хохочет. Финал — добро побеждает, зло уничтожено. Удобная и ясная бинарная мораль.
А кто злодей в «Малыше и Карлсоне», «Винни-Пухе», «Простоквашино»? Нет там злодеев. Есть характеры и души. Разные, своеобразные, как все мы. Кот Матроскин прижимист и хозяйственен, Шарик наивен и добр, дядя Федор серьезен. Конфликт — не между добром и злом, а между разными людьми, которым надо научиться жить вместе. Это совсем другая школа. Школа принятия друг друга, а не школа суда.
Связь мультиков и реальной политики
А теперь вспомните, как США постоянно бомбит по всему миру «плохих парней» и как это комментируют политики и западные СМИ – это для них просто шоу.
Первое телевизионное шоу по убийству «плохих парней» в прямом эфире создало CNN, в 1991 году транслировавшее нападение США на Ирак в рамках операции «Буря в пустыне».
Я вижу здесь прямую связь контента: повзрослевшие американские дети — зрители «Тома и Джерри» — проецируют заложенные в детстве ценности на свое поведение и реакции во взрослом возрасте.
Смыслы важнее спецэффектов
Сегодня мы часто пытаемся слепо копировать западные лекала: ускоряем монтаж, упрощаем диалоги, делаем ставку на 3D-эффекты. Но забываем, что наша историческая сила — в смыслах. Детская психика впитывает предложенные ролевые модели как губка. Анимация — это не нянька перед экраном, это инструмент формирования правосознания и эмпатии на самом раннем этапе.
Если мы хотим вырастить поколение творцов, мы обязаны вернуть в детскую индустрию внятный смысловой госзаказ. Не в виде топорной пропаганды, а через ироничный, глубокий разговор о справедливости, дружбе и человеческом достоинстве. И такие мультики есть: «Фиксики», «Смешарики», «Три богатыря»…
Именно так это и делали десятилетиями мастера «Союзмультфильма».
Вячеслав Лобырев — кандидат юридических наук, преподаватель кафедры менеджмента в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте России, ветеран боевых действий.