Позади суета городов, тишина равнин, пение лесов. Бег мой остановили седые горы. Приютили меня, успокоили. Напоили водой, опьянили чистым воздухом. Окружив меня своею заботою, рассказали мне свою историю.
Не сиделось мне на месте. Три дня пытался выехать на своём железном коне из холодного ущелья, чтобы посмотреть красоты этого края, и всякий раз на пути вставала водяная стена, против которой был слаб.
Будто кто-то держал меня здесь до поры. Готовил к походу.
И вот, уже почти отчаявшись увидеть свет, явился мне по вечерней росе седой старец и молвил: "Иди рано утром к реке, и пока утренний свет не озарил вершины гор, а берега Уруха окутаны влажным туманом, тихо обратись к капризной Даметтире, что ночует в объятьях могучего Донбеттыра, выпустить тебя из плена. А коли она ответит тебе отказом, скажи ей, что тебя к ней послал я. Когда-же вы договоритесь, в благодарность мне, исполнишь одну мою просьбу. Съездишь на своём коне в дальнее горное село и посмотришь своими глазами на то, как почитают меня его жители. Помнят ли они меня и мою доброту, не превратились ли они в подлых гумирта, не предали ли они веру своих отцов".
Сказав это, старец растворился во тьме, а мне после его слов стало спокойно. Будто появилась уверенность в том, что всё это сработает и дни моего добровольного заточения здесь, в "Гнезде орла" если и не закончатся, то это уже не будет заточением. Я стану свободен. И смогу остаться здесь ещё, и не просто как наблюдатель красот, а как …
Проснувшись до рассвета, вылез из скромного своего жилища и спотыкаясь о сырые от утренней росы камни, побрёл к реке.
Шум буйного Уруха заглушил мою просьбу к Даметтире. Я тихонько повторил её снова. И только в третий раз она услышала меня, и в шуме вод Уруха я отчётливо услышал: "Бурный день, тихая ночь, светлое утро, белый путь".
Значит, завтрашним утром Даметтира откроет водяные врата, и я смогу выйти из ущелья. А пока проход закрыт, нужно подготовиться. Накормить коня, подтянуть сбрую, собрать с собой провиант. Ведь дорога в дальнее село опасная и не близкая.
Бурный день минул. А за ним и сырая тихая холодная ночь. И пока солнце не осветило своим светом вершины гор, я промыл родниковой водой свои глаза и вывел из стойла своего трёхногого коня. Повернул ключ, дёрнул стартером и откинув третью его ногу, пустился в далёкий путь.
Выход из ущелья действительно оказался свободен. Чистое синее небо над головой, а по сторонам величественные заснеженные горы, торжественно провожали меня в дальнюю дорогу.
Очарованный открывшейся красотой, я то и дело останавливался, чтобы подробно всё рассмотреть, радуя себя и того старца.
Водная стена, стоявшая здесь не первый день оставила после себя немало камней на пути, которые по возможности убирал, освобождая путь иным странникам.
Так докатился до села с названием Куссу, где странным образом почувствовал что на меня смотрит кто-то. А обернувшись, чуть в стороне от дороги, на берегу реки, снова увидел того самого седого старца. Он помахал мне рукой, будто напутствуя меня в белый путь.
Стур-Дигора, Одола, Моска - все они поутру оказались безлюдными. Лишь коровы да телята, гуляющие по дороге, с удивлением смотрели на странного всадника в золотом шлеме на железном трёхногом коне, который самоотверженно катился к выезду из ущелья.
Изумлённый красотой природы этих мест докатился до поворота с дороги к древнему селу, куда и напутствовал меня старец.
Уверенно свернул на просёлок в сырое холодное ущелье, и сторонясь нависающих надо мной скал, продолжил путь вдоль бурлящей реки. Но уже после первого поворота, увидел, что дорога завалена камнями. Вот они, проделки Даметтиры. Дожди подмыли скалу, и она рассыпалась по дороге острыми камнями. И если мой конь мог бы проскочить между ними, то старик, что стоял со своим четырёхногим конём был тут бессилен. С грустью смотрел он на камни, не было у него сил убрать их со своего пути.
Слез с коня и принялся расчищать путь, сбрасывая камни с дороги в тёмное сырое ущелье.
Ну вот, путь и свободен. С благодарностью старик поклонился мне и проехал мимо по своим делам, а мы, поклонившись в ответ, с моим трёхногим конём поехали дальше.
Солнце выглянуло из за скалы и осветило мне путь. Дорога петляя по ущелью, вывела меня на окраину горного селения. К шуму реки добавился шум водопада. А стоило мне повернуть за скалу, как снова почувствовал присутствие старца. Но оглядевшись по сторонам не увидел его.
Тогда, преисполненный духом старца, я встал у моста, закрыл глаза и прислушавшись к себе понял, что он совсем рядом, на том берегу бурлящей реки. Но вместо него, я увидел святилище у дороги. А подъехав к нему, прочитал на каменной стене: "Святилище Гумерхан".
Старца тут не было, но ощущение его присутствия не проходило. На меня будто кто-то пристально смотрел добрым взглядом, но не снаружи, а изнутри меня, и только что не похлопывал по плечу наговаривая: "Не дрейфь, я всегда рядом".
И тут понял, что седой старец - это я и есть. Вот, что значили его слова: "Своими глазами". Он смотрит на мир моими глазами, радуется мной, и отмечает места, где его почитают. Он рассказал мне историю Гумерхан, и мы двинулись в путь дальше.
Дорожка повела меня вверх по селу. Небогатому, с кривыми заборчиками собранными из всего того, что можно было бы пристроить для этого дела. Зелёная трава, разноцветные цветы, и цветущие деревья. Всё это сияло под солнцем на фоне величественных гор, взлетающих своей высотой в чистое синее небо.
Со двора дома под дорогой помахав мне рукой поприветствовал молодой сварщик. В такую рань уже при деле, в маске и с держаком в руке. Пожилой пастух в кепке "аэродром" махнул мне рукой придерживая своих телят. у дороги.Охранник опрятной школы придерживая форменную фуражку слегка поклонился. Киваю всем в ответ. Отмечая как множится во мне радость.
Махческ с радостью остался позади. Сырой скользкий просёлок пошёл вверх к новым красотам. Свернул за скалу, и дорожка шумя камнями побежала вверх.
На подступах к Фасналу, мой конь попросил передышки. Не привык он к таким высотам. Проехав мост и свернув вправо заскочил на горку и откинув третью ногу и заглушив мотор, оставил его остывать.
И тут бы расслабиться в тишине, как вдруг неизвестно откуда ко мне подбежал рыжий пёс, размером чуть меньше овчарки, в пасти он держал не то куриную, не то индюшачью лапу. С гордостью бросил её к моим ногам и принялся требовать от меня ласки, подсовывая свою борзую морду мне под руку, при этом пытаясь её засунуть себе в огромную пасть дабы выказать большую радость от нашей долгожданной встречи. Будто мы с ним давние приятели, которые не виделись сотню лет.
От неожиданности, я отскочил, но псина лезла на меня напролом. А в какой-то момент нашего с ней противостояния, так и вовсе встала на задние лапы, уперевшись мне передними в грудь, и пытаясь добраться до моего лица, чтобы лизнуть его своим огромным языком.
Увернулся. Кое-как оседлал коня и попытался от него уехать. Но куда там. От любви не спрятаться, не скрыться. Он бросился за мной. И как ни старался я от него оторваться, ничего у меня не выходило. Конь мой, не успев отдохнуть от тяжёлого подъёма, запыхался и совершенно не тянул в горку.
Мне пришлось сдаться, и я не без опаски принялся трепать зверюге холку, уши, поглаживая его рыжую спину. А он млел под рокот мотора моего трёхногого коня.
Пёс не унимался и требовал всё больше и больше ласки. И это бы продолжалось долго, но я гаркнул на него и, включив передачу, тронулся в путь.
И нет бы от меня отстать в довольстве, эта псина побежала рядом, гавкая на кого-то невидимого впереди.
Не иначе старец выдал мне провожатого. Так я не против, тем более что места пошли какие-то уж совсем безлюдные. Солнце скрылось за невесть откуда взявшейся тучей, багровые скалы нависали над нами, грозя бедой. Но мой провожатый самоотверженно брехал на кого-то невидимого, и мне от этого становилось спокойнее.
Ущельем вдоль реки мы добрались до затяжного подъёма, где в который раз пригодилась пониженная первая моего коня. Её я ему справил ещё по зиме, заменив штатную звезду на новую большую. И теперь на первой конь мой хоть и медленно, но лезет чуть не в отвесную стену. Чего не скажешь о рыжем псе, который примолк и немного поотстал от нас. Но не терял упорства, и видя как ему тяжело даётся очередной подъём, было удивительно наблюдать как он упорно шёл следом по каменистой дороге.
Под колёса, как на первых километрах, он уже не лез, но иной раз оказывался впереди, вставая в настороженную стойку, тем самым предупреждая меня о неведомой мне опасности.
Удивлённые коровы пасущиеся на зелёном склоне, смотрели на нас с интересом. Да и не только коровы. Их пастух аж рот раскрыл от увиденного. Не каждый день увидишь сюжет Нартского эпоса своими глазами. Всадник в светлых одеждах и золотом шлеме едет на трёхногом коне, а с ним рядом идёт рыжий пёс приличных размеров. Медленно, но верно эта парочка надвигалась на него по дороге и он от греха подальше махнул рукой и с почтением нам поклонился. Старец снова остался доволен.
Выше и выше в гору забирались мы с моим провожатым, то и дело останавливались, чтобы испить воды. Я из припасённой бутыли, а пёс из ручьёв и луж на дороге.
Долго-ли, коротко. Но мы добрались до древнего села, к которому вёл меня мой рыжий проводник. В само не поехали, а встали на горе, что стоит над ним, и принялись рассматривать жизнь, что текла своим чередом под нами.
Сегодня суббота, базарный день. Белая "Газель", что стоит у крытых прилавков привезла товар и торговок. Они раскладывают свои пёстрые вещи. Покупателей пока не много, да и откуда им тут взяться.
На краю села заприметил особое место с камнем у родника, проходя мимо которого, мужчины сворачивали к нему и поклонившись, что-то опускали в емкость стоящую рядом. Помнят, почитают, подумалось мне и радость снова умножилась внутри и растеклась по всему телу.
Проводник мой, устало присел со мной рядом и настороженно вглядывается в село вместе со мной. Что он там увидел? А, так пару таких же псинок как и он. Но к ним он не спешит. Хоть и молодой, но видно сообразительный. А может просто старец ему не велит, ведь власть его не только надо мною. Ведь так?
Оглядывая горные красоты открывшиеся моему взору, снова прислушался к себе и снова приметил как радость распространяется по моему телу. Ради такой красоты можно было и рискнуть сунуться в горы на своём железном трёхногом коне. На вид хилом и неказистом, но крепким духом и телом. Эти горы, эта высота, и эти люди, которые помнят и чтят свои традиции веками, если не тысячелетиями. Несомненно радуют и меня и седого старца, что смотрит с довольством на них моими глазами.
На долго ли это? Оставит ли старец частичку своей радости мне, простому работяге-туристу, скрывшемуся здесь, в горах от своей напасти, которая мешает жить и радоваться простым вещам?
А как же иначе? Не зря же он явился мне той сырой промозглой ночью?
Ну, что, просьба выполнена. Трудности дороги, увиденные мною красоты, общение с седым старцем, оставили в душе радость и покой. Пугающие по началу горы не стали мне родными, но приняли меня как своего. И пока Дамметтира держит своё слово и путь в ущелье открыт, самое время с лёгким сердцем пуститься в обратную дорогу.
Теперь, зная её, будет легче и быстрее. Вот только, что делать с моим рыжим провожатым? Ведь он так и не отстаёт от меня. Снова бежит за мной высунув из огромной пасти свой язык, и изредка припадая к ручьям текущим по дороге.
На затяжном спуске я прилично оторвался от него, и уже подумал, что он от меня отстал. Но стоило встать, чтобы остудить тормоза моего коня, как рыжая морда снова появилась из за поворота.
"Старец, дай команду моему провожатому, ну нет у меня возможности забрать его с собой, каким бы отличным проводником он ни был. А гнать его по дороге в ущелье из которого я приехал сюда, так и вовсе насилие над собакой. Пожалей его",- обратился я внутрь себя и оседлав коня снова пустился в путь, надеясь на то, что моя скромная просьба достигла адресата.
Мой рыжий проводник отстал от меня там, где и пристал ко мне. Надеюсь с ним будет всё в порядке. Ведь он живёт хоть и не в самой богатой, но наверное самой красивой местности на свете. Где по дорогам ездит всадник на трёхногом коне и смотрит на жизнь живущих здесь людей глазами седого старца.