В ресторане было душно, хотя кондиционеры работали на полную мощность. Олеся поправила подол вечернего платья и с тоской посмотрела на стол. Праздновать день рождения мужа в ресторане было не её идеей. Свекровь, Людмила Петровна, настояла, что день рождения её сына следует совместить с его долгожданным повышением на работе и отметить всё это дело в ресторане. Женщине хотелось похвастаться перед родственниками, показать, что теперь её сын способен оплачивать рестораны, да и вообще заживут они отныне, как говорится, на широкую ногу.
Сам Славик просто согласился с решением матери, чтобы не обижать её. Ему не было дела — где и как отмечать, но раз мать предложила, огорчать её не хотелось. Хотя половину денег на банкет дали родители Славы, а всё равно Олесю душила жаба. Она всегда была экономной, мысленно прикидывала, сколько дней можно было питаться на сумму, которую вложили в один только вечер. Да она таких столов могла сама накрыть несколько... Но... Людмила Петровна заявила, что отмечать всё дома не по статусу. Олесе пришлось молча смириться. Ни к чему ссориться со свекровью из-за такого пустяка.
Славик выглядел счастливым. Нет, правда — он сидел в кресле, чуть расслабленный, с бокалом в руке, и довольно жмурился, слушая тосты. За повышение! За семью! За маму! Олеся заставила себя улыбнуться — ради его счастья можно было и на ресторан потратиться. Не каждый день муж получает такое желанное повышение. Не каждый день отмечает день рождения.
Напитки заканчивались достаточно быстро, а вот еда убавлялась очень медленно. То ли они заказали слишком много? Или гости просто были не голодны? Людмила Петровна говорила, что еды много не бывает, что банкет должны организовать славный, да вот только жаль было, что столько блюд стояло на столе недоеденными. Гости старались попробовать всего понемногу. Если нарезки разлетелись быстро, то вот горячее и салаты, поданные в красивой дорогой посуде, были съедены лишь наполовину, а к чему-то и вовсе едва притронулись.
Олеся предлагала гостям ещё немного поесть, но по их лицам видела – все уже насытились. Жаль было, если столько всего пропадёт. Это сколько денег они выкинут на ветер? А сколько труда пропадёт? Так как сидела в кругу едва знакомых ей людей, с которыми и поговорить не о чем было, Олеся калькулировала в своей голове и думала, что с этим всем делать.
Вечер уже клонился к своему логическому завершению. Гости начали потихоньку расходиться: кто-то вызывал такси, кто-то уходил в уборную, чтобы «припудрить носик», а кто-то, как тётя Галя, всё никак не мог наговориться, рассказывая очередную историю про соседей, которые уже порядком утомили окружающих. Олеся смотрела на стол, и внутри всё сжималось от жалости.
Взглянув на мужа, увлеченно беседующего со своим отцом и коллегой с работы, Олеся тихонечко встала из-за стола. Обойдя гулкий зал, она направилась к стойке администратора. Парень во фраке с бабочкой, который ещё несколько часов назад радостно встречал гостей, теперь устало листал ленту новостей в телефоне. Увидев Олесю, он вскинул бровь и постарался одарить её дежурной улыбкой, хотя видно было, что единственное, чего он на самом деле хотел — поскорее закрыть смену и перестать улыбаться всем подряд.
— Извините, — Олеся говорила тихо, стараясь не привлекать внимания. — У вас есть… одноразовые контейнеры? Можно попросить несколько штук? Я хотела бы забрать оставшуюся еду.
Администратор на секунду замер. Наверное, никто раньше не обращался с такими просьбами? В такие заведения наверняка приходили состоятельные люди, для которых ниже собственного достоинства забрать оставшуюся еду. Олеся же не видела в этом ничего постыдного. Она всё оплатила, не по чужим ведь столам ходила, чтобы собрать объедки.
— Контейнеры? — переспросил он с лёгким нажимом на слово. — Да, конечно… раз вы просите.
Паренёк достал из-под стойки стопку пластиковых контейнеров — прозрачных, с крышками — и протянул их с таким видом, словно подаёт милостыню. Олеся взяла их молча, не дожидаясь, пока он фыркнет себе под нос. Показалась странной такая реакция. Не должны ли радоваться, что посетителям понравилась еда, и они решили забрать оставшееся с собой, чтобы доесть позднее, а не выбрасывать? Задумываться над этим Олеся не стала. В конце концов, негативная реакция администратора могла ей показаться. Он просто устал. И она порядком устала. В таком состоянии всякое может померещиться. С чего ему вообще осуждать её?
Женщина вернулась к столу, наклонилась и аккуратно начала перекладывать рыбу. Остатки ветчины. Три куска буженины. Половину салата. Родственники, которые ещё не разошлись, затихли. Тётя Галя оборвала свой рассказ про соседскую кошку, которая забралась к ней через окно и набедокурила на кухне, на полуслове. Двоюродный брат свекрови, дядя Вася, перестал жевать и уставился на Олесю, медленно поднимая брови. Кто-то за спиной зашушукался.
— Вот это да… — протянула коллега Славы, которую Олеся видела на празднике впервые в своей жизни. — Прямо при всех собирает…
— Ну, у молодых, наверное, такие времена, — поддакнула вторая, понижая голос, но так, чтобы все слышали. — Экономят на всём. Вот и со стола собрать решили, чтобы не готовить пару дней.
Олеся делала вид, что не слышит. Она была напряжена, но старалась держаться. Женщина складывала еду, не обращая внимания на шепотки вокруг. Какая разница, что о ней говорят другие? Она не считала своё занятие каким-то постыдным и неправильным. Гости уже всё равно наелись, и не притрагивались даже к той еде, что оставалась в их тарелках.
И тут голос подала свекровь, подскочив со своего места:
— А ну прекрати сейчас же! Не смей собирать объедки со стола! Что ты творишь, Олеся?! Ты позоришь всю семью! При людях! При друзьях Славика! Что они подумают? Что мы не доедаем? Что мы нищие?
В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже официант за соседним столиком замер с подносом в руках. Гости из другого конца ресторана обернулись на крик. Чьи-то любопытные взгляды вонзились в спину Олеси, как мелкие иглы.
Олеся медленно выпрямилась. В руке у неё был контейнер с мясом — аккуратно уложенным, ровными слоями. Она повернулась к свекрови и посмотрела ей прямо в глаза. Если кто-то сейчас и позорил Славика, то это была его мать. Она наверняка не понимала, как выглядит её истерика со стороны, но... Если бы не привлекала столько внимания, всё могло обойтись.
— Людмила Петровна, — сказала она спокойно, тихо, но так, что слышно было каждому в зале. — Я не собираю объедки. Я собираю еду, которую мы оплатили. У этой еды есть своя цена, и я сейчас говорю совсем не о деньгах. Повара сегодня старались не для того, чтобы мы бросили их работу в мусорный бак. Вы хотите сказать, что уважать труд других должно быть стыдно?
Она чуть наклонила голову и продолжила, чуть жёстче:
— Вы думаете, что забрать недоеденную еду — это признак бедности? А я считаю, что к настоящей бедности ведёт расточительство и неуважение. Я не собираю объедки с чужих тарелок. Лишь еду, что осталась в блюдах.
Где-то за соседним столиком кто-то кашлянул, а потом наступила тишина. Олеся ожидала, что подобное может произойти, но она не чувствовала себя виноватой и не стыдилась, считая, что поступила правильно. Она знала, что такое работа. Помнила, как с тоской смотрела школьная повариха на тарелки с недоеденной едой. Возможно, повара ресторана и не вели себя так же, возможно, им было всё равно – доели их блюда или выбросили, но Олеся знала цену чужого труда. И собственных вложенных средств.
Людмила Петровна раскраснелась, глядя на невестку. Она схватила ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, гневно посмотрела на невестку, которая посмела перечить. Наверняка она желала сказать что-то ещё, но все слова вдруг растаяли на кончике языка, потерялись. Потому что умом женщина понимала — Олеся права. Ничего постыдного в этом быть не должно. Они оплатили еду. Кто мешает забрать что-то с собой?
— Мам, не горячись ты! Олеся права! Мне вот очень понравилась их запечённая рыба, но есть больше сил нет. А так мы завтра разогреем и доедим её. Труд поваров не пропадёт, как и деньги, которые мы оплатили за эту еду, — вступился за жену Славик.
Люди за соседними столиками, которые смотрели на них с любопытством, закивали. Людмила Петровна поняла, что поддалась общему настроению и сама повела себя недостойно, привлекая к невестке так много внимания. Если кто-то сейчас и позорил Вячеслава, так это была его мать. Женщина постаралась улыбнуться, хоть улыбка эта вышла какой-то нелепой. Она молчаливо пожевала губами, а затем посмотрела на Олесю виноватым взглядом.
— Прости. Я неверно истолковала твои намерения. Конечно, ты права. Мне вот тоже понравился салат от шефа. Можно мне тоже контейнер?
Свекровь взяла пустой контейнер у невестки и начала накладывать в него салат, виновато потупив взгляд. Кто-то из гостей подхватил идею забрать еду с собой. Тётя Галя взяла у администратора контейнер и переложила в него недоеденную еду из своей тарелки, сказав, что после прогулки от остановки до дома наверняка нагуляет аппетит и тогда доест всё. Напряжение постепенно спало, но неприятный осадок всё равно оставался. На Олесю продолжали коситься некоторые коллеги мужа и посетители с других столиков. Кто-то последовал их примеру, стали обращаться к администратору и просить контейнеры, чтобы забрать недоеденное с собой, но кто-то по прежнему хмыкал, считая, что это глупость несусветная, что лишь нищие будут вести себя таким образом. У каждого были свои предрассудки, а Олеся... Она понимала, что поступила правильно и старалась не поддаваться общему мнению.
Когда они покинули ресторан, Людмила Петровна приблизилась к невестке и извинилась, что сорвалась на неё при всех.
— Ничего страшного. Я не обиделась, прошептала Олеся.
— Обиделась или нет, я была не права. Прости меня. Ты всё правильно сделала. Нужно ценить не только вложенные деньги, но и чужой труд. Я думала, как всё это выглядит со стороны. Многие ведь осудили, но... ты всё правильно сделала.
— Вот и хорошо, что ты это поняла, мама. У меня жена самая лучшая и экономная. С такой супругой у меня никогда не будет проблем с финансами, — улыбнулся Вячеслав, прижимая жену к себе. — И вообще... Давайте в следующий раз лучше посидим на даче. Приготовим сами? Еда здесь, конечно, вкусная, но уж слишком дорогая. А Олеська моя готовит ничуть не хуже. Даже лучше!
Людмила Петровна согласилась, что перегнула палку. В ресторане, быть может, и была какая-то особенная атмосфера, позволяющая почувствовать себя совсем другим человеком, но следовало ко всему подходить разумно и не разбазаривать деньги направо и налево.
Удалось сгладить конфликт и не развить его дальше. Олеся радовалась, что свекровь быстро осознала свою вину и сумела исправить ситуацию. Всё остальное не имело высокого значения. Какая разница, как на неё смотрели люди, которых она видела в первый и, наверное, последний раз в своей жизни?