В тени Ичан-калы
Утром, часов в пять, проснувшись и выпив кофе из любезно оставленного в пиале пакетика, не дожидаясь завтрака я по старой привычке вечного путешественника вышел на прилегающую к гостинице улице и отправился куда глаза глядят. Глаза глядели прямиком на самый высокий в Хиве минарет – Ислам-Ходжа. Миновав ориентир я вышел прямо в восточным воротам древнего города – Парван-дарваза («Богатырские ворота». Ворота были широко открыты в этот утренний час, а в караульной будке сидел печальный охранник. Окинув меня оценивающим взглядом, он понял, что я из той никчемной породы туристов, которые с утра шатаются в одиночку неизвестно по каким делам там, где это почему-то не запрещено. Я ему кивнул, а он в ответ мне. И ничего не сказал.
А я пошел по улице Элобод в направлении железнодорожного вокзала. Обернувшись лицом к воротам я увидел картину встающего над крепостной стеной солнца. Красновато-оранжевое, он какое-то время цеплялось за зубцы крепостных башен, а потом оторвалось от них чтобы вознестись над голубым куполом ханского дворца. Восточная сказка продолжалась в лучах восходящего солнца.
Прогулка по улице Элобод, которая больше напоминала прямолинейный бульвар, ничем особенным не запомнилась. Вокруг зеленели хлипкие деревца, молчал обезвоженный фонтан. Отели и жилые дома по сторонам прямой как стрела улицы не радовали глаз ни архитектурным изяществом, ни налетом старины – это была типичная улица нового городского района, из тех что в силу близости к центру не называют спальным, но и какой-то другой эпитет к нему просто не клеится.
Вокзал, впрочем, был хорош. Новый, сверкающий разноцветными стеклянными панелями. Поблизости от него была и автостанция. Вокзал был открыт в этот ранний час, но там, кроме охранников никого не оказалось. Хива, несомненно, не претендовала на звание крупного железнодорожного узла. Она им и не была.
Хива, даже здесь в новых кварталах, оставалась старым городом с многовековой историей. Городом, который не устремлен в будущее, а обращен в прошлое. И тем самым обеспечивает свое настоящее. История неплохо продается и на ней можно строить новую жизнь. Тем и живет древняя Хива.
Коллекция древностей
Возвращаясь в старый город, я еще раз оценил всю его красоту в лучах утреннего солнца. Это был каменный оазис в пустыне. Песок и камни. Деревьев в старом городе почти нет. Песок, камни и люди.
Часам к семи утра Ичан-Кала, Старый город, уже бурлил водоворотом жизни. Заработали базарчики на торговой площади, сжимая в руках стаканы с кофе, курили сигареты туристы, дворники мели улочки желтыми сорговыми вениками. Дымились мангалы. Пахло чем-то вкусным.
Мы позавтракали на солнечной веранде вместе с московскими туристами, путешествующими организованно, в составе группы. Завтрак был разнообразен и свеж. И стало ясно, что туризм в Узбекистане развивается просто семимильными шагами. Здесь знают, как принять путешественников, и как устроить им красивую жизнь. Заинтересовать и приголубить. И показать, всё что нужно.
И тут нас подхватил местный гид. Дама, закутанная в изящную тунику, отправилась вместе с нами по улицам и закоулкам Хивы, доходчиво объясняя в каких локациях находятся главные местные достопримечательности. Благодаря женщине -гиду мы за какие-то три часа обошли почти весь старый город. Зашли в медресе Аллакули-хана, в мечеть Богбонлы, знаменитую своими резными деревянными колоннами и правда очень примечательными. Мы посетили ханский дворец Таш-Хаули. И мы оценили этот дворец. Он был очень скромным, если называть его дворцом.
Во дворце, который не поражает ни роскошью, ни размерами, самое посещаемое туристами место – квартал гарема, тоже, впрочем, очень небольшой. Как подчеркнула гид – только четырех официальных жен было проложено иметь хану. Остальные числились наложницами и рабынями, хоть и исполняли те обязанности, что и жены. И при этом их, в отличии от официальных жен, еще и задействовали в уборке территории, приготовлении пищи и мытье посуды и т.д. И при этом наложницы и рабыни хана считалось что жили в комфортных условиях. Ну хоть не голодали, наверное, и то хорошо…
Еще один круг по базарной площади, вокруг недостроенного, но величественного минарета Кальта-минар. И в своем незавершенном виде минарет производит впечатление. Он какой-то гармоничный и кажется, что если бы его строительство продолжили, то сам минарет получился уже не столь грандиозным и органичным на площади древней Хивы.
Мавзолей Пахлаван-Махмуда XIII века – еще один удивительный архитектурный ансамбль, мимо которого не пройдешь в Ичан-Кале. Погребальный комплекс поэта, защитника слабых, богатыря Пахлаван-Махмуда был когда-то скромным последним убежищем любимца народа, но место захоронение превратилось в обитель паломников. И тогда кунграт Алла-кули-хан повелел построить большой и богатый мавзолей. И само собой, напряду с могилой Пахлаван-Махмуда определил и себе место в красивом мавзолее. А когда он умер его там и похоронили.
Империя на пенсии
В Хиве ты все время чувствуешь, что находишься на территории древней империи – большой и могущественной, самодостаточной и несокрушимой в периоды своего роста и накопления сил и богатства. И эта империя, конечно, как и все огромные государства была уязвима и становилась объектом внимания со стороны таких же больших и агрессивных стран. И воевала. Много воевала. Терпела обидные поражения. Побеждала. Всё как положено.
В свое время Хива не покорилась и самому Петру I, имевшему смутные и отрывочные сведения о несметных богатствах в городах – оазисах где-то в далекой пустыне и посчитавшему что небольшому отряду капитана Преображенского полка Александра Бековича-Черкасского (на самом деле до принятия православия – Дивлет-Гирею) будет несложно покорить и Хиву, да и все владения шаха Хорезма. Ну да, индюк тоже думал… Отряд, отправившийся в поход в 1717 году, разбили, командира отряда убили, как и многих его людей, а захваченных в плен продали в рабство. Печально, что там говорить.
Российская империя, конечно, вернулась на земли древнего Хорезма, но уже через 150 лет, когда генерал-губернатор Туркестана Константин Кауфман в тяжелом дальнем походе 1873 года привел в земли Хорезма большие силы. И нанес обезоруживающий удар по Хивинскому ханству. В ходе короткой и не кровопролитной компании Кауфман покорил Хиву. Потом, постепенно и весь Туркестан. В одной Хиве, говорят, было освобождено 10 тысяч рабов. Хивинский хан признал протекторат Российской империи. Трон хивинских правителей отправили в Москву, в Оружейную палату, где он и сейчас хранится.
А древняя Хива продолжила свою жизнь в пустыне. Хан по-прежнему управлял городом и территорией, передавая власть по наследству, его жизнь практически не изменилась. Пока не пришла Советская власть. Но до этого было еще далеко.
Хива не пострадала во время туркестанских войн. Жертв и разрушений, практически не было. Старые фотографии Хивы нам говорят, что и на рубеже ХХ и ХХ веков это был красивый и богатый город. Правда здесь процветало рабство. И правильно, что русская императорская армия ликвидировала это совершенно недопустимое явление. И людей освободила. Правильно.
Буря в пустыне
Между тем подступила жара. Солнце катилось по небу и осыпало нас тепловыми стрелами. Надо было куда-то зайти, чтобы пересидеть полуденный зной. И этим местом стал, конечно, ресторан. Нас угощали какими-то местными кушаньями. По рекомендации гида. Имя я её конечно уже забыл, но оно было красивым. А еда была вкусной. И не совсем традиционно-восточной. Точнее она была создана по рецептам Хорезма. Какие-то вареники (похожие на них конструкции) на пару с наполнителями из шпината, тыквы, сыра и мяса тоже. Холодный суп из зелени и айрана и еще что-то. Хорезм. Это Хорезм. Мы вообще так поняли, что в Хиве гордятся тем что они потомки древних жителей могущественного Хорезма. И называют они себя – хорезмийцами.
После обеда еще прогулявшись по древнему городу и заглянув на базар, мы обогатили себя замечательными местными сувенирами и засобирались в дорогу.
До железнодорожного вокзала было недалеко, километра полтора. И нас домчал туда не внедорожник. А повозка на электрическом ходу. Этакий такой электромобиль в облегченном варианте. Вместе с чемоданами и очень недорого. Мы выехали за восточные ворота и помахали на ходу стенам, башням и минаретам древнего города. Прощай Ичан-кала. Прощай древняя и строгая Хива. Свидимся ли. Не знаю, но впечатления останутся с нами на всю оставшуюся жизнь.
Сразу за Восточными воротами нас догнал ветер. Он дул казалось отовсюду одновременно и по репликам (на узбекском) нашего возничего мы поняли – грядет нечто. Минуты через полторы уже в пределах видимости вокзала на прозрачную крышу нашей электроповозки упали первые горсти песка. Еще легкие и несмелые. Потом еще и еще. А когда мы, подхватив чемоданы, стали по ступеням пробираться к дверям вокзала, с неба потекли целые струи песка – холодного и колючего.
Не задерживаясь на вокзале, мы поспешили к выходу на перрон. Здесь у нас проверили и билеты, и паспорта. А веселый железнодорожник показал куда бежать, в условиях обрушившейся на вокзал и Хиву песчаной бури. О том, что это была буря мы и сами догадались. И подхватив чемоданы побежали к вагону. Песок бил немилосердно. Ветер выл. Солнце исчезло. В глазах было темно, точнее – сумеречно. Вагон был недалеко. Прибежали мы вовремя. Буря приблизилась к своему апогею. Песок наотмашь хлестал по стеклам вагона. Люди на перроне метались и неслись вприпрыжку. За этим было интересно наблюдать сидя у вагонного окна.
Буря не стихала. Поезд тронулся и в этом кромешном круговороте мы Хивы уже и не увидели. Она исчезла, где-то на границе оазиса и пустыни, словно её и не было в действительности. Как мираж. Фата-моргана. Как найденная и утраченная в суматохе древняя ценность. Исчезла без следа. Сказка закончилась. Она растворилась в песчаной буре.
Дальше была пустыня. Темно-желтый, тяжелый песок. Барханы. Верблюжья колючка. Прошел час, немного больше. И мы остановились на вокзале Ургенча. Буря продолжалась и Ургенч мы тоже не увидели. Еще через пару часов дороги буря прекратилась. Так же неожиданно, как начиналась. Небо сначала посветлело, но потом быстро потемнело. Наступил вечер. И через пару станций в вагоне наступило оживление. Люди стали собираться и обмениваться репликами. Мы поняли – впереди только Бухара. Было одиннадцать часов вечера 16 апреля 2026 года.