Осенний ветер безжалостно трепал верхушки вековых сосен, заставляя их скрипеть, словно старые мачты забытого корабля. Озеро Черное, прозванное так местными за пугающую глубину и темный, свинцовый цвет воды, сегодня бушевало. Волны с глухим рокотом разбивались о каменистый берег, оставляя после себя лишь хлопья грязной пены. На самом краю деревни, в покосившемся деревянном доме, жил Матвей Ильич — рыбак с полувековым стажем. Ему шел семьдесят второй год. Это был высокий, сутулый старик с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно пересохшая земля в засуху. Его выцветшие голубые глаза всегда смотрели куда-то вдаль, за горизонт, словно он видел то, что другим было недоступно. Грубые, мозолистые руки, покрытые сеткой выступающих вен, привычно перебирали старую рыбацкую сеть. Матвей жил один. Жена его, Марья, покинула этот мир десять лет назад, а дети давно разъехались по большим городам, лишь изредка присылая короткие весточки. Единственной отрадой старика оставалось озеро. Оно кормило его, оно же было его главным собеседником.
В дверь тяжело постучали. Матвей Ильич неспеша отложил сеть, кряхтя поднялся с табурета и отодвинул тяжелый засов. На пороге стоял Савелий, сосед и такой же заядлый рыбак, только чуть помоложе, лет шестидесяти пяти. Его лицо раскраснелось от холодного ветра, а с поношенного брезентового плаща стекали капли ледяной воды.
«Здорово, Ильич», — хрипло произнес Савелий, переступая порог и отряхиваясь, как большой промокший пес.
«Здорово, коль не шутишь. Проходи к печи, грейся. Чайник как раз вскипел», — ответил Матвей, направляясь к старому закопченному самовару. Савелий стянул мокрые сапоги, прошел в горницу и тяжело опустился на деревянную скамью у жарко натопленной печи.
«Ну и погодка нынче выдалась, не приведи Господь. Ветер так и воет, того и гляди крышу снесет. А ты чего, сеть латаешь? Никак на воду собрался?» — спросил сосед, принимая из рук Матвея горячую кружку с крепко заваренным травяным чаем.
«А как же. Завтра на рассвете пойду. Говорят, налим пошел. Надо успеть, пока лед не встал», — спокойно ответил старик, присаживаясь напротив.
Савелий поперхнулся чаем и уставился на Матвея округлившимися глазами. «Ильич, ты в своем уме? Барометр падает так, что стрелка скоро дно пробьет. Какая вода? Шторм надвигается! Да и местные болтают… недоброе что-то на озере творится».
Матвей нахмурил густые седые брови. «Что еще болтают? Сказки бабьи слушать — так и с печи не слезать».
Савелий подался вперед, понизив голос до полушепота. «Не сказки это, Матвей. Вчера Петька-хромой с заводи возвращался. Говорит, туман опустился такой густой, что носа своей лодки не видно было. А из тумана… колокол звонил. Да так гулко, протяжно. А ведь ты знаешь, нет там никаких церквей. Только Затопленная деревня, что еще при царе под воду ушла».
Матвей Ильич усмехнулся, хотя в глазах его промелькнула тревога. «Петька твой, небось, опять перед рыбалкой беленькой приложился. Вот ему колокола и мерещатся».
Но Савелий покачал головой. «Трезвый он был. Испугался до смерти. Лодку бросил на берегу, сам пешком бежал. Говорит, вода вокруг лодки ледяной стала, аж рука не терпела. И свет странный, зеленоватый из-под воды шел. Не ходи завтра, Ильич. Чует мое сердце, не к добру это».
Матвей ничего не ответил. Он долго смотрел на пляшущие в печи языки пламени, вспоминая старые легенды, которые слышал еще от своего деда. Легенды о Хозяине озера, который забирает тех, кто не проявляет уважения к водной стихии. Но упрямство и привычка взяли верх.
На следующее утро, когда небо едва начало светлеть, окрашиваясь в холодные серые тона, Матвей уже был на берегу. Озеро, на удивление, было абсолютно спокойным. Вчерашнего шторма как не бывало. Поверхность воды напоминала идеальное черное зеркало, в котором отражались низкие свинцовые облака. В воздухе висел плотный, почти осязаемый туман. Он клубился над водой, принимая причудливые формы, и поглощал все звуки. Стояла звенящая, неестественная тишина. Ни крика чаек, ни всплеска рыбы.
Матвей столкнул свою старую деревянную плоскодонку в воду. Лодка мягко скользнула по глади озера. Старик завел небольшой мотор, но тот лишь чихнул пару раз и заглох. Матвей выругался сквозь зубы и взялся за весла. С каждым гребком он все дальше уходил от берега, погружаясь в густое белое марево. Туман окутал его со всех сторон. Казалось, он плывет в пустоте.
Прошло около часа. Матвей бросил весла и приготовился закидывать сети. Внезапно тишину нарушил звук. Это был ритмичный, мягкий всплеск воды. Кто-то греб неподалеку.
«Эй! Есть кто живой?» — крикнул Матвей. Его голос потонул в тумане, словно увяз в вате. Всплески прекратились. А затем из белой пелены медленно выплыл силуэт. Это была длинная, узкая лодка, выдолбленная из цельного ствола дерева — такие не делали уже лет сто. В ней сидел человек. На нем был надет длинный черный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо. Человек сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Весел в лодке не было, но она продолжала медленно двигаться прямо к Матвею.
Старик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он крепче сжал рукоятку весла. «Ты кто таков будешь? Заблудился в тумане?» — спросил Матвей, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Человек в плаще медленно поднял голову. Из-под капюшона на Матвея смотрела абсолютная, непроглядная тьма. Ни глаз, ни лица. Только холод и пустота. И вдруг в голове Матвея зазвучал голос. Не через уши, а прямо внутри черепа. Голос был глубоким, как само озеро, и холодным, как зимний лед.
«Я ищу дорогу домой, рыбак. Подскажи, где здесь старая колокольня?»
Матвей сглотнул вставший в горле ком. Он понял, кто перед ним. Легенды не лгали. Это был один из тех, кто остался в Затопленной деревне много лет назад. «Там…» — дрожащей рукой старик указал в сторону самой глубокой части озера, где, по преданиям, и находились остатки затопленного поселения. «Там глубоко. Никто туда не плавает».
Фигура в лодке слегка кивнула. «Благодарю тебя, Матвей. Ты указал мне путь. За твою доброту я дам тебе совет. Уходи. Возвращайся на берег и не оглядывайся. Вода сегодня голодна. Она заберет многих, но ты должен жить». С этими словами странная лодка начала медленно растворяться в тумане, пока не исчезла совсем. Только ледяной ветер внезапно ударил в лицо старику, разгоняя белую пелену.
Матвей не стал медлить. Он налег на весла с такой силой, о которой и не подозревал в свои годы. Лодка полетела к берегу. Озеро, еще минуту назад спокойное, начало стремительно меняться. Вода почернела, покрылась мелкой рябью, а затем стали подниматься огромные волны. Ветер завыл с новой силой.
Матвей греб, стиснув зубы. Мышцы горели огнем, дыхания не хватало. Волны перекатывались через борт, заливая лодку ледяной водой. Он уже видел спасительный берег, когда огромный вал ударил лодку сбоку. Матвея вышвырнуло в ледяную воду. Холод сковал тело мгновенно. Тяжелая одежда потянула на дно. Но слова странного незнакомца звучали в ушах: «Ты должен жить». Из последних сил старик рванулся к поверхности, судорожно глотая воздух. Волна подхватила его и швырнула на прибрежные камни.
Матвей больно ударился плечом, но успел ухватиться за толстый корень растущей у воды сосны. Он выкарабкался на берег и без сил упал на мокрую траву. Озеро ревело за его спиной, словно разъяренный зверь, упустивший добычу. Когда Савелий нашел его через пару часов, Матвей лежал на берегу, обхватив руками колени, и смотрел на бушующие волны. Его лодку разбило в щепки.
В тот день на озере пропало трое рыбаков из соседней деревни, которые не вняли предупреждениям и вышли на воду. Матвей больше никогда не выходил на лодке в туман. И каждый раз, глядя на темные воды Черного озера, он вспоминал безликую фигуру и ее ледяной голос, спасший ему жизнь.
Прошло несколько месяцев с того страшного дня. Наступила суровая зима. Озеро Черное покрылось толстым, полуметровым слоем льда, превратившись в бескрайнюю белую пустыню. Деревня Кривое словно впала в спячку. Из печных труб тянулись тонкие струйки сизого дыма, а улицы были пустынны, лишь изредка тишину нарушал скрип валенок по хрустящему снегу. Матвей Ильич почти не выходил из дома. Здоровье после ледяной купели пошатнулось, суставы крутило перед каждой сменой погоды. Савелий заходил каждый день, приносил дрова, воду из проруби и свежие новости.
«Слыхал, Ильич, что городские удумали?» — спросил Савелий однажды вечером, стряхивая снег с полушубка. «Приехали ученые какие-то, с приборами. Бурить лед собираются прямо над Затопленной деревней. Говорят, ищут фундамент старой церкви, хотят какую-то историческую ценность доказать».
Матвей, сидевший у окна, медленно повернул голову. В его глазах вспыхнул недобрый огонек. «Безумцы. Нельзя тревожить то место. Хозяин озера не простит. Ты бы, Савелий, предупредил их. Не ровен час, беду накликают на всю округу».
Савелий тяжело вздохнул. «Да говорил я им. Куда там! Смеются.