Как я узнал, что моя жизнь — не прикол, а сценарий дешёвого сериала
Бали? Серьёзно? Что вообще за бред? Это вообще со мной происходит?
Нормально же всё было. Я работал. Деньги приносил. Мусор выносил. В магазин ездил. Чего ещё надо-то? Может, мне нужно было ещё научиться читать мысли и летать? Или я что-то не догоняю?
Так, стоп. Вчерашний виски. Надо прийти в себя. Иначе я сейчас начну разговаривать с холодильником. Хотя, судя по записке, он меня поймёт лучше, чем Лена.
Я нашарил стакан. Налил сотку. Добавил яблочного сока. Вообще-то я больше люблю колу. Но в запасе — только детский яблочный сок Алисы. В пакете 0,2. Да, детский сок во взрослом вискаре. Это называется «достижение дна». Или «изобретательность в условиях кризиса среднего возраста». Не знаю. Но вкус так себе. Лучше бы я водичку попил.
— То есть, — сказал я вслух пустой кухне, — она ушла, а я тут сижу и пью виски с соком своей дочери? Господи, какое дно. Ирония, блин. Она бы оценила. Если бы ей было не всё равно.
Так, ладно. Нужно подумать. Че вообще произошло?
Явно прикол какой-то. Так же не бывает. Взяла и свалила. Ладно, меня бросила — бог с ним. Бывало и хуже. Но Алиса-то тут при чём? У неё дочь. Наша дочь. Кто вообще так делает? Это что, новый челлендж из Тиктока? «Брось мужа и улети на Бали, посмотрим, как он выкрутится»?
Ещё двадцать минут — и во мне уже двести грамм. Я начинаю верить. Или не верить. Внутри — каша из виски, детского сока и паники. И где-то под этой кашей прорастает холодная, мерзкая мысль: «Кажется, это правда. И я сейчас в полной заднице».
«Юля, че за фигня? Где моя жена?»
Я нашёл телефон. Набрал номер.
Юля. Лучшая подруга Лены. Худшая разведённая подруга, которая ненавидит меня с первого дня знакомства. Красивая, глазастая брюнетка. Она вообще всех мужиков ненавидит. Но сейчас она — мой единственный якорь в этом сумасшедшем мире. Господи, как я докатился до жизни такой, что звоню женщине, которая мечтает кастрировать меня взглядом?
— Алё, Юля? Че за фигня? Где моя жена?
— Илья? Тебе чего надо? Ты чё звонишь? — голос сонный, злой. Кажется, я кого-то разбудил. Или не разбудил — ей просто всегда со мной некомфортно.
— А то ты не знаешь? Че за прикол?
— В каком смысле?
— В прямом! Где Лена?
— Илья, блин, ты в своём уме? Ты чё, ещё со вчера бухой?
— А я вот не знаю, Юля. Я уже сам не понимаю. Думаю, что с сегодня. Такие мысли у меня в голове. Мне кажется, я сплю. Или схожу с ума. Или то и другое одновременно.
— Так, Юля, если это такой прикол, чтобы я понервничал — у вас вышло. Я уже почти в штаны наделал. Признавайтесь, где камера? Это «Скрытая камера»? Я сейчас буду смеяться?
— Илья, стоп. Я действительно ничего не понимаю. Что случилось? Говори спокойно, без истерики.
— Что случилось? У меня дочь у соседки. И записка на холодильнике. Мол, вы меня все задолбали. Я улетела на Бали. Понимаешь? Как в той дурацкой песне. «Вы меня все... я уеду на Бали». Она там с билетом в одной руке и с чувством собственного достоинства в другой.
— Да ладно??? Она чё, реально уехала?
— В смысле — реально? Ты что, тоже ничего не знала? Вы же с ней лучшие подруги! Вы же обсуждаете всё! Вы же, вместе по магазинам ходите и сплетничаете!
— Илья, послушай… — в голосе Юли появилась какая-то новая, странная нотка. Не то сочувствие, не то облегчение. — Последние полгода она мне часто говорила, что выгорела. Что её всё достало. Ты со своими пьянками, отсутствием времени и так далее. Но я думала, она так — поговорит и успокоится… Ну, знаешь, как обычно. Женщины любят поговорить.
— И почему ты мне не сказала? — заорал я в трубку, чуть не выронив стакан. — Ты хоть слово могла бы сказать! Предупредить!
— Илья, ты чё, дурак? — её голос снова стал жёстким. — А ты сам не видел, что с ней происходит? Ты что, с ней не жил? Глаза у тебя есть? Или ты только в свой телефон смотрел и в телевизор?
— Нет. Не видел. Всё нормально было. До сегодня! — сказал я и сам себе не поверил. Но обидно было признавать, что я реально ничего не замечал.
— Ну, я, честно говоря, сама не думала, что она на такое решится. — Юля вздохнула. — Ладно, отдохнёт да приедет через пару недель? Помается на Бали, попьёт коктейлей, пофоткается для Инстаграма и вернётся.
— Юля, ты не понимаешь. — Мой голос сорвался. — Там речь не про отпуск. Она послала напрочь всё. Понимаешь? Всё. Включая свою дочь. Кто вообще так делает? Что вообще должно произойти, чтобы так сделать? Нет, серьёзно, я хочу знать! Это что, болезнь такая? Кризис среднего возраста в действии?
— Так, ладно, Илья. — Юля стала серьёзной. — Я сейчас приеду. Сиди на месте. И ничего не делай. Особенно глупостей. Слышишь?
— Давай. — Я сбросил звонок и посмотрел на стакан. Виски кончился. А жаль. Я бы ещё налил.
«Печаль»
Я ещё выпил пару бокалов воды. Решил, что хватит на сегодня. Иначе завтра будет двойное похмелье. Или тройное.
Дочь так и не решился забрать. Соседку я знал очень хорошо — с самого детства. Она была прям такой миссис Марпл из нашего подъезда. Всё про всех знала. Алиса её любила, она ей заменяла бабушку. Обычно они там пекли пироги да что-то вышивали. И я подумал: «Может, Алисе там сейчас лучше, чем с папой-алкоголиком, который пьёт виски с детским соком?». Грустно.
Прошёл час. Или два. Я уже потерял счёт времени.
Юля была на пороге. Собранная, злая, с пакетом, в котором что-то звякало.
— Принесла еду, — сказала она, проходя на кухню. — Ты, небось, кроме виски и сока ничего не жрал.
Она зашла. Осмотрела квартиру. Убедилась, что вещей нет. Перечитала записку. Села напротив меня. Посмотрела. И ничего лучше не придумала, как сказать одно единственное, но очень ёмкое слово:
— Печаль.
— Ага, — кивнул я. — Кратко и ёмко. Как в отчёте о проделанной работе. Печаль.
Мы помолчали.
— И что дальше делать? — спросил я.
— А кто его знает, — честно ответила Юля. — Главное — не переживай. Мы дозвонимся до неё. Рано или поздно. А пока…
— А что пока? — я с надеждой посмотрел на неё.
— А пока давай включайся в режим «мама-папа два в одном». Ты теперь у нас отец-герой. И мать, кстати, тоже. Учись готовить, стирать, заплетать косички и говорить «нет, доченька, это не съедобно».
— В каком смысле? У меня работа! — возмутился я. —Я не могу просто так взять и… и… стать матерью Терезой в юбке!
— А у Лены работы не было, да? — парировала Юля. Или она просто дома сидела, детей растила, а ты тут «я работаю, я устал»? — Она посмотрела на меня взглядом, которым смотрят на особо опасных преступников.
Я заткнулся.
Я начал бесцельно ходить по квартире. В голове — каша из виски, детского сока, паники, страха и дурацкой мысли: «Что же Алиса скажет?».
Что готовить на ужин? Что говорить Алисе? «Дочка, мама улетела на Бали искать себя, а мы с тобой будем есть гречку и смотреть мультики» — звучит как начало дешёвого фильма ужасов.
Похмелье накатывало второй волной. Юля ходила за мной и что-то вещала про режим, про ответственность и про то, что «мужики все козлы, но ты, Илья, исключение, потому что ты ещё больший козёл, чем остальные».
Короче, я был в панике. Полной. Вселенской. Такой, что хотелось залезть под стол и не вылезать.
А на фоне — одна, главная, мерзкая, липкая мысль, как тот самый детский сок на дне стакана: «Она с концами или это отпуск? Господи, почему мы просто не поехали в ТЦ? С бургерами и пивом? Почему всё так сложно? Почему нельзя было просто сказать: "Илья, я тебя не люблю, пойду-ка я на Бали, пока-пока"? Зачем все эти записки, драмы, подруги, детский сок?»
Я не знал ответов.
Знаю только одно: этот день я запомню навсегда. Потому что это был день, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». И в «после» не было ни Лены, ни нормального утра, ни внятных ответов.
Был только я, детский сок в вискаре, злая Юля, которая принесла еду, и чувство, что я нахожусь в центре дешёвого мексиканского сериала. Только без счастливого конца. И без панамки.
Подпишись, чтобы не пропустить продолжение этого балагана. Дальше будет ещё смешнее. И грустнее. И снова смешнее. Как жизнь.
