Телефон зазвонил в три часа ночи. Глеб нащупал трубку, не глядя на экран, и хрипло произнёс:
— Да.
В ответ — тишина, наполненная далёким шумом ветра. Он уже собирался сбросить вызов, когда услышал дыхание. Неровное, испуганное.
— Глеб, — голос был женский, надломленный. — Это я, Ника. Не клади трубку. Прошу тебя.
Сон слетел мгновенно. Ника. Пять лет назад она исчезла без следа, оставив лишь короткую записку: «Прости». Полиция решила, что она ушла добровольно, но Глеб знал: что-то случилось. Он развесил объявления, обзвонил больницы, прошёл сотни километров по городу — ничего. Со временем острая боль превратилась в тупую, застарелую, но он так и не простил себе, что не уберёг.
— Где ты? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие. — Что произошло? Ты… ты жива?
— Жива, — в трубке послышался всхлип. — Я не могла позвонить раньше. Он следил за мной. Он и сейчас здесь, рядом. Мне нужна твоя помощь. Только не звони в полицию. Он убьёт меня, если заметит.
Рука Глеба сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Кто «он»? Где ты находишься? Назови адрес.
— Тимофей, — прошептала она. — Мой бывший партнёр по бизнесу. Он подставил меня тогда, а когда я пыталась выйти из игры, запер в доме за городом. Пять лет, Глеб. Пять лет я живу в подвале. Сегодня он забыл запереть дверь в коридор, и я добралась до старого телефона. Это единственный шанс.
Глеб уже натягивал джинсы, зажимая трубку плечом. Сердце колотилось где-то в горле.
— Адрес, Ника. Скажи адрес.
— Деревня Ольховка, дом с синей крышей на окраине леса. Но ты не успеешь приехать. Он просыпается на рассвете. Мне нужно, чтобы ты сделал другое. В сейфе в его кабинете лежат документы, подтверждающие махинации. Если ты сможешь их обнародовать, он сядет. Тогда я смогу выйти отсюда.
— Я приеду и вытащу тебя! — Глеб почти кричал.
— Нет! — в голосе Ники прорвался ужас. — У него ружьё. Он не остановится. Сделай, как я прошу. Опубликуй документы анонимно. Я знаю пароль от сейфа: 1709. Запомнил?
Глеб повторял цифры, как заклинание, пока мчался по пустому шоссе. Он не собирался ждать. До Ольховки было около трёх часов езды. Параллельно он набрал старого друга, работавшего в службе безопасности, и попросил проверить всё, что можно, о Тимофее и Нике. В глубине души теплилась безумная надежда: неужели он снова увидит её?
На полпути телефон зазвонил снова. Ника.
— Ты едешь? — спросила она с тревогой.
— Я почти на месте, — соврал он, боясь, что она попытается отговорить. — Держись.
— Глеб, ты дурак, — в её голосе смешались слёзы и нежность. — Я люблю тебя. Помни это, чтобы ни случилось.
И связь оборвалась.
Он вдавил педаль газа в пол. Дорога петляла среди мрачного леса, фары выхватывали из темноты стволы деревьев. Мысли путались. Почему она не убежала сразу, если сумела позвонить? Почему не вышла из дома, пока Тимофей спал? Страх парализовал? Или что-то ещё?
Ольховка встретила его мёртвой тишиной. Дом с синей крышей стоял на отшибе, покосившееся крыльцо утопало в крапиве. Света в окнах не было. Глеб заглушил двигатель и бесшумно подошёл к двери. Она оказалась незаперта. Внутри пахло сыростью и старой кожей. Луч фонарика скользнул по стенам, увешанным пожелтевшими фотографиями в рамках.
На одной из них он увидел Нику. Она стояла рядом с незнакомым мужчиной и улыбалась. Снимок был сделан явно не в подвале — на заднем плане виднелось море, пальмы. Пять лет назад? Нет, одежда и причёска соответствовали прошлому году. Глеб замер, ощутив холод в животе. Он перевернул рамку — на обороте надпись: «Тимофей и Ника, о. Пхукет, 2023».
Пол под ним будто покачнулся. Схватив телефон, он набрал друга, который к тому моменту прислал сообщение. Дрожащими пальцами открыл: «Тимофей Рябинин, бизнесмен. Ника Сотникова значится как его супруга с 2019 года. Брак зарегистрирован в Москве. Никаких заявлений о пропаже. Живут в загородном доме в Ольховке».
Жена. Она — его жена.
Глеб опустился на корточки, пытаясь осмыслить. Значит, не было никакого похищения? Ника сама ушла к другому, вышла замуж, а теперь звонит среди ночи, рассказывая историю о плене. Зачем? Чтобы он добрался до сейфа с документами? Чтобы вскрыл его?
Он поднялся и решительно направился вглубь дома. Кабинет нашёлся на втором этаже. Массивный сейф стоял в углу, набранный код — 1709 — щёлкнул, дверца подалась. Внутри лежали папки. Глеб вытащил их, пролистал. Это действительно были компрометирующие бумаги: схемы ухода от налогов, подставные счета. Но среди них находился и конверт, адресованный ему самому. Почерк Ники.
«Глеб, прости меня. Я знаю, что ты приедешь. Тимофей — мой муж, но он чудовище. Он действительно держит меня в страхе. Я не могла уйти сама, потому что он угрожал убить тебя. Все эти годы я боялась за твою жизнь. Документы — моя страховка. Если ты читаешь это, значит, я смогла тебя привести. Бери бумаги и уходи. Не ищи меня. Я сама позвоню, когда всё закончится. Ника».
Строчки расплывались перед глазами. Выходит, она не обманывала насчёт угрозы, но обманула в остальном. Или всё это — ловко сплетённая ложь? Он не знал, кому верить.
Шаги на лестнице заставили его вздрогнуть. В проёме двери показался мужчина с ружьём. Тимофей. В халате, с растрёпанными волосами, но целившийся вполне уверенно.
— Положи папки, — тихо сказал он. — Ждал тебя. Ника предупредила, что ты заявишься. Она всегда была предсказуема.
— Где она? — Глеб медленно выпрямился, не выпуская документов.
— Спит наверху. Устала, бедняжка, пока набирала твой номер. Я разрешил ей позвонить. Думаешь, она случайно нашла телефон? Я хотел, чтобы ты приехал. Ты — последний, кто связывает её с прошлым. Пока ты жив, она будет метаться. А теперь я могу покончить с этим.
В висках стучало. Значит, Ника была пешкой в его игре? Или всё-таки союзницей? Глеб лихорадочно соображал. Сейф с документами — компромат на самого Тимофея. Тот не мог знать, что Ника выдала пароль. Или знал?
— Ты не выстрелишь, — Глеб старался говорить твёрдо. — В доме есть документы на миллионные махинации. Если я исчезну, их опубликуют. Я уже отправил копии другу.
Блеф. Но Тимофей замешкался. В этот миг за его спиной возникла тень. Ника — босая, в длинной ночной рубашке — неслышно подкралась и с размаху опустила на голову мужа тяжёлую книгу. Ружьё грохнуло, пуля ушла в потолок, Тимофей рухнул без сознания.
— Бежим! — выдохнула она, хватая Глеба за руку.
Они выскочили во двор, не разбирая дороги, и упали в его машину. Двигатель взревел, и автомобиль понёсся прочь от страшного дома. Только когда позади остались последние огни деревни, Глеб решился взглянуть на сидящую рядом женщину. Она дрожала, по щекам текли слёзы.
— Правда? — спросил он. — Скажи мне правду.
Ника уткнулась лицом в ладони.
— Я запуталась. Тимофей действительно угрожал тебе. Я вышла за него, потому что он обещал оставить тебя в покое. Но потом всё стало сложнее. Сегодня я позвонила, чтобы ты приехал и забрал документы. Я надеялась, что он сядет, и мы сможем начать сначала. Прости меня за ложь про подвал. Я не знала, как иначе заставить тебя действовать.
— Ты могла просто попросить о помощи пять лет назад, — глухо произнёс Глеб.
— Я боялась. За тебя. А потом привыкла бояться.
Машина мчалась сквозь предрассветный туман. Впереди брезжил серый, неуверенный свет. Он сжимал руль, переваривая услышанное. Пять лет лжи. Но где-то в глубине души уже знал: он не бросит её на обочине. Потому что любовь, даже истерзанная временем и обманом, не требует справедливости.
— Мы поедем в полицию, — сказал он наконец. — Сдадим документы. И тебе придётся дать показания. Обо всём.
— Я знаю, — прошептала она. — Ты останешься со мной?
Он не ответил. Но его ладонь накрыла её дрожащие пальцы, и это было красноречивее любых слов.
Рассвет разгорался, заливая асфальт розовым золотом. Где-то впереди их ждали объяснения, протоколы, возможно — суд. Но впервые за долгие годы оба чувствовали, что самое страшное осталось позади, в доме с синей крышей, который теперь навсегда исчезал в зеркале заднего вида.