Зимой этого года в Петербурге набрали популярность прогулки к кронштадтскому Заднему Створному маяку Морского канала по льду Финского залива. Построенный в 1914 году 40-метровый маяк каким-то образом оказался открытым, об этом прознали и - вот она сила соцсетей! - туда началось настоящее паломничество.
Предпочитающие активный отдых сидению перед телевизором граждане оставляли машины на парковке на Южной дамбе перед подводным тоннелем и шли к маяку, чтобы полюбоваться Кронштадтом с высоты. "Пешики" топали от ближайшей автобусной остановки со стороны Ломоносова мимо 1-й и 2-й Южной батареи. По счастливой случайности никто не свернул шею (по крайней мере, об этом ничего не писали) - в выходные количество посетителей доходило до того, что на узкой винтовой лестнице, ведущей на верхнюю площадку, люди стояли как сельди в бочке, и было реально страшно ухнуть вниз всем гамузом, прихватив с собой промежуточные площадки и довольно хлипенькие, держащиеся на честном слове перила (на уровне начала подъёма уже и вовсе вырванные из креплений).
Счастье это продолжалось до начала марта, когда вход в маяк наконец-то заварили и лавочку прикрыли. Наверное, сыграло роль наступление весны — решили не ждать, когда кто-нибудь по рассеянности провалится в полынью по дороге. Зима же в этом году в Питере была достойной, лёд крепким. Так что к маяку посетители шли, а по пути делали промежуточную остановку на "Павле I" и осматривали оставшиеся от него руины.
"Павел I" - один из двух многоярусных фортов казематированного типа, которые были выстроены в середине XIX века на отмелях возле Кронштадта с целью перекрыть Южный фарватер системой перекрёстного огня и не допустить прорыва морских сил врага к столице Российской империи. В те годы подобные оборонные сооружения, некогда бывшие последним писком фортификационной моды, уже были "на пределе" своей функциональной полезности - скорость развития военных технологий ставила броню в поединке со снарядом в заведомо проигрышное положение стороны постоянно отыгрывающейся. Лучшее тому доказательство - история знаменитого форта Бойяр, выстроенного в прекрасной Франции.
Бойяр - явление уникальное. Это замечательный пример того, как славно и ловко в законопослушной и цивильной Европе умеют воровать. Строительство его было начато в 1801 году - Наполеону требовалось прикрыть гавань города Рошфор, где были расположены военные верфи, от возможного десанта англичан после того, как большая часть флота Французской республики сказала последнее прости в Абукирском заливе. Строительство не заладилось изначально — песок засасывал каменные блоки, постоянные завоевательные кампании требовали денег, а то, что выделялось, в мешанине военного времени потихоньку оседало в карманах бойких интендантов. В 1808 году строительство остановили и возобновили только в 1841-м, когда вновь обострились отношения с англичанами. Наконец уже при племяннике великого корсиканца Наполеоне III в 1857 году сооружение было закончено. На его постройке кормились поколения вороватых чиновников. Начатый за несколько лет до появления на свет Первой Французской империи форт был завершен уже при Второй.
Получился овал длиной 68 и шириной 31 метр с высотой стен в 20 метров, способный вместить гарнизон в 250 человек. Это могло бы произвести впечатление, если бы не два обстоятельства. Первое: к моменту ввода в эксплуатацию развитие артиллерии уже позволяло защитить гавань береговыми батареями и не париться с жизнеобеспечением гарнизона форта. Поэтому архитектурное чудо, «сожравшее» за пол с лишним века невообразимые средства из бюджета страны и с истинно галльским остроумием окрещённое в народе «Фортом бесполезных», поначалу перепрофилировали в тюрьму, а перед Первой Мировой и вовсе забросили. Во время оккупации Франции немцы в 40-е годы ХХ века использовали его в качестве мишени для учебных стрельб, а позже он просто медленно разрушался, пока на него не обратили внимание создатели известной телеигры. А второе обстоятельство следующее: ещё до того, как на Бойяре был положен последний камень, около Кронштадта уже стояли начатые намного позже и куда раньше законченные форты «Александр I» (строился с 1838 по 1845 гг) и «Павел I» (1840-1854).
К началу строительства последнего на его месте с начала ХIX века уже существовала возведённая на срубах вынесенная за Южный фарватер деревянная батарея «Рисбанк» (название произошло от немецкого «засечка на отмели»). После осмотра в 1838 году возводимого форта «Александр I» и батареи «Рисбанк» императором Николаем Павловичем было принято решение строить вместо одного форта два.
Строящийся форт превосходил по своим размерам все имевшиеся на тот момент оборонительные сооружения вокруг Кронштадта. Периметр его стен превышал 500 метров, высота достигала 22 метров, гарнизон (сравните с Бойяром!) более 1000 человек. Форт имел вид неправильной трапеции с закруглёнными выступающими углами и семью полубашнями и состоял из нескольких трёх- и двухярусных частей (не считая полуподвального этажа). Изначально стены должны были быть ещё выше, но их пришлось уменьшить из-за появления трещин в силу неравномерного оседания. Закладка будущего «Павла I» состоялась в 1840 году, но к сооружению нового строения приступили лишь в 1846-м — нужно было разоружить и разобрать прежнее укрепление. К тому же приоритетом было сооружение «Александра I». После его возведения получившие бесценный опыт строители взялись и за «Рисбанк».
Николай I, в отличие от вяловатого старшего брата, дисциплину держать умел, но в рамках, без папашиных перегибов. К началу Крымской войны форт был почти готов. В 1854 году (в год столетия со дня рождения Павла I), ему было присвоено имя отца императора. Установленные на нём орудия сыграли важную роль в том, что англо-французская эскадра не осмелилась атаковать Кронштадт (справедливости ради стоит отметить, что в первую очередь союзников обескуражило российское ноу-хау — заграждения из гальванических мин Якоби и ударных мин системы Нобеля).
Форт стоял на страже Кронштадтской крепости полвека, после чего в 1903 году передал свои защитные функции залитым в бетон строящимся и вводимым в эксплуатацию фортам в западной части острова Котлин и на побережье Финского залива. Сам «Павел I» потерял своё боевое значение и превратился в склад военного имущества. Не тронули его события ни Первой мировой войны, ни первого года Революции. Но 11 июня 1919 года, за день до эсеро-меньшевистского восстания на форте «Красная горка» на «Павле I», где на тот момент хранились морские мины, грянул взрыв. Причины его точно установлены не были, но интересное совпадение дат позволяет предположить, что имела место диверсия. Форт был частично разрушен, после чего заброшен и — в это трудно поверить, учитывая, что на нём ещё оставались около 900 несдетонировавших морских мин - оставлен без охраны. Это и сыграло свою роковую роль.
То, что произошло в дальнейшем, лучше всего описывает приговор, вынесенный 19 декабря 1923 года Военным Трибуналом Балтийского Флота и Кронштадтской крепости. Позволим себе процитировать этот интереснейший документ:
«Вечером 19 июля 1923 года военные моряки линейного корабля «Парижская коммуна» – котельный механик Борисов, трюмный старшина Путилин, трюмные ученики: Пронин, Сизов, Колеров, Писарев, Логинов, Иванов и трюмный машинист Чижов (дело в отношении трех последних прекращено распорядительным заседанием Балтийского флота от 7 декабря 1923 года), получив от 1-го помощника командира Добровольского разрешение взять шлюпку, под командованием котельного механика Борисова пошли под веслами кататься по заливу. Проходя мимо форта «Павел», представлявшего из себя склад бракованных мин, Борисов, под предлогом дать команде оправиться, направил шлюпку к форту, где и пришвартовались, так как охраны на форту не было и доступ на таковой был свободен, приказав военному моряку Сизову остаться у шлюпки дневальным, сам с остальной командой высадился на берег для осмотра форта. Внутри каменного укрепления форта военморы обнаружили разбросанные японские грелки, назначение которых для многих было неизвестным. Обратившись за разъяснением к Борисову и получив таковое, военные моряки Пронин, Путилин и Сизов разожгли при Борисове означенные грелки (свечки) и, бездельно размахивая ими стали ходить среди мин; на это Борисов не обращал никакого внимания. Через некоторое время Сизов, Колеров и Путилин и подошедший к ним с горящей свечой Пронин, стали осматривать, через открытую горловину, содержимое одной из мин, на дне которой увидали что-то желтое – тол. Колеров, на вопрос Сизова, что это такое, ответил: «Динамит» и сразу же от мины отошел к другой группе военморов. Стоящий рядом Пронин, желая опровергнуть, что внутри мины не динамит, а просто ржавчина, в доказательство этого бросил в горловину зажженную свечку, от чего из мины показался дым, а затем и вспышка огня. Предполагая немедленный взрыв, находившиеся у мины военморы бросились бежать к шлюпке, увлекая за собой остальных. Собрав команду и усадив ее в шлюпку, Борисов быстрым ходом направился к кораблю и по прибытии доложил о случившемся Добровольскому. Последний, выслушав доклад и услыхав в это время первый взрыв на форту, о случившемся по начальству немедленно не доложил, находясь под влиянием особого психологического состояния: борясь между чувством долга и человечности, – раздумывая над вопросом: выдавать или не выдавать Борисова, считая, что теперь все равно делу ничем не поможешь. О случившемся доложил лишь через сутки. Вспышка огня на форту и отходящая от последнего шлюпка была замечена с крейсера «Аврора», откуда Начальником военно-морского училища под командованием заведующего обучением Гедле была послана шлюпка с поручением догнать уходящую с форта шлюпку. Но последний, рассчитав, очевидно, невозможность задержать шлюпку, по собственной инициативе, направился прямо к форту, где, высадившись на берег, приказал горящую мину засыпать песком и заливать водой, а затем и сталкивать ее к воде. В это время мина взорвалась, убив троих военморов и ранив пятерых, в том числе и самого Гедле, который вскоре умер. Последующими взрывами – около одиннадцати – было увеличено разрушение форта после взрыва в 1919 году и уничтожено около 200 мин».
По итогу Борисов получил четыре года, остальные и того меньше. Все матросы с "Авроры" были впоследствии награждены, но, увы, большинство посмертно.
Нельзя сказать, что после взрыва от форта не осталось совсем ничего, но как единое сооружение он существовать перестал. Часть гранитных блоков и кирпича с него впоследствии были вывезены и пошли на сооружение кремлёвского Дворца Советов. Во время Великой Отечественной войны на островке разместили пару пушек и зенитку, а на уцелевшей полубашне находился пункт корректировки огня. После ВОВ в ходе продолжавшегося около 10 лет траления акватории от мин их обезвреживали и взрывали в непосредственной близости от руин форта, а иногда и непосредственно на его площади. В итоге до настоящего времени до нас дошла уже упомянутая единственная уцелевшая полубашня, стоящая на гранитном основании, да фрагменты кирпичных стен.
В летнее время до этих величественных руин можно добраться на надувной лодке (растояние от ближайшей точки Южной дамбы 1,5 километра). Зимой то же самое расстояние можно преодолеть по льду пешком (правда, если вы не автомобилист и не горите желанием вплавь перебираться через фарватер, добираться придётся от уже упомянутой ближайшей автобусной остановки на Краснофлотском шоссе, что автоматически удлиняет путь до 6,5 километров в одну сторону). Для рискнувших проделать такое путешествие наградой послужит виденное воочию подтверждение фразы «от копеечной свечи Москва сгорела». «Павел I», конечно, ни разу не Москва, но когда подумаешь, что такую махину, превышавшую размером стоящий неподалёку «Александр I» сгубила глупая шалость... Уму непостижимо.
Что почитать: для ознакомления с историей фортификационных сооружений на острове Котлин и вокруг него рекомендую отличную книгу авторов А.А. Раздолгина и Ю.А. Скорикова «Кронштадтская крепость». История с истинной причиной взрыва 19 июля 1923 года в ней, правда, стыдливо замалчивается (не признавать же в советском издании, что шедевр фортификационной мысли сгубила дурацкая выходка нескольких болванов с «Парижской коммуны»), однако с инженерной точки зрения книга великолепна, а иллюстрации, представляющие собой кроме редких фотографий чертежи и старинные гравюры — выше всяких похвал. Наслаждайтесь чтением
И приятной прогулки!