История из жизни.
(основано на реальном безумии)
Моя карьера аниматора в Анапе была ослепительной, яркой и… очень короткой. Началось всё с того, что моя знакомая, руководившая культурно-массовой деятельностью в местном санатории, решила, что мне жизненно не хватает в жизни «творчества».
— Жанна, ты же ведущая с опытом! Давай к нам, аниматоров не хватает, — уговаривала она.
Я, наивная, подумала: «Действительно, ну что там сложного? Микрофон, тост, пара конкурсов — справлюсь!». Договорились на «тестовый день»: с утра до вечера я стажируюсь, а вечером — трудоустройство.
Первый «сюрприз» настиг меня в обед. На улице стояла такая жара, что асфальт плавился, а птицы падали в обморок прямо в полёте. Но у аниматоров свои законы: солнцепек, 40 градусов в тени — идеальное время для массовых танцев! Меня молниеносно облачили в какой-то костюм, в котором я выглядела как участница подтанцовки у заблудившейся в Анапе поп-группы, и выпихнули в массовку.
Вокруг — восемнадцатилетние пружинистые девчонки и парни, которые двигаются так, будто у них вместо костей — пружины от дивана. А мне-то сорок пять! И вот я, солидная женщина, в диком темпе пытаюсь повторять за ними какие-то «хип-хоп-движения». С меня сошло семь потов, причем кажется, что восемь из них — это просто слёзы отчаяния! Я чувствовала себя как бабушка, которая случайно зашла на дискотеку к внукам и теперь пытается доказать, что «ещё ого-го», хотя ноги уже предательски просились в горизонтальное положение.
К концу этого танцевального экзекуции я поняла: мой внутренний аниматор скоропостижно скончался прямо под палящим солнцем Анапы. Но ОБЕЩАНИЕ есть обещание — я же дама ответственная! Поклялась, что досижу до вечера, как бы ни хотелось сбежать в ближайшую тень и не выходить оттуда до глубокой осени».
Самое интересное, что уходить я не планировала ТОЛЬЛЬКО ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Вечером мне предстояло отпеть четыре песни перед полуторатысячной аудиторией санатория. Представьте: огромная сцена, профессиональный звук, свет… Я давно не выступала, и во мне проснулось то самое... забытое чувство азарта. Ради этого я была готова танцевать хоть с бубном на 40- градусной жаре, хоть с крокодилом на поводке.
...Но жизнь аниматора, как выяснилось, — это не «праздник каждый день», а «бег с препятствиями с 8 утра до глубокой ночи». Только мы перевели дух после обеда, как моя «знакомая» (по совместительству мой личный мучитель) объявила:
— Так, быстро собираемся! У нас выездной десант в соседний санаторий. От тебя нужно просто постоять в ростовой кукле лягушонка минут 10, движения элементарные, справится даже ребёнок.
Отправили меня на склад, на второй этаж, добывать «Лягушку».
— Зелёные мешки ищи! — кричит она мне вслед. — В одном голова, в другом — туловище!
Я, как добросовестный «боец», нашла два ярко-зелёных шёлковых мешка, ухватила их и, обливаясь потом, потащила в «Газель». Кругом суета, все носятся, как угорелые, никто ничего не объясняет, только слышны крики: «Скорее! Грузимся!».
Закинув свои мешки в кузов, я втиснулась в машину, пытаясь осознать, что в свои сорок пять лет я вот-вот превращусь в гигантскую зелёную амфибию. Ритм у них, конечно, был не «мой», а какой-то «армейский спецназ на выезде». Мы рванули в соседний санаторий, и я, потирая натруженные плечи, даже не догадывалась, какую подлянку мне подложили эти зелёные мешки…»
Когда мы приехали на место, я, полная решимости отработать свои 10 минут «позора», с энтузиазмом начала потрошить мешки. Первый — отлично, ярко-зелёное ядовитого цвета пузо Лягушонка, поролоновое, упругое, ну просто загляденье! Я уже представила себя грациозной земноводной… пока не открыла второй мешок...
...Из него, с каким-то глухим стуком, вывалилась голова Чебурашки. Огромная, коричневая, с локаторами-ушами, которые заняли, кажется, пол-гримёрной. Она была раза в два больше, чем само туловище лягушки! Все вокруг замерли. В тишине слышно было только, как в моей голове рушатся остатки карьеры аниматора.
Алина, моя «руководительница», начала на меня наезжать: «Ты куда смотрела?!». Я посмотрела на неё, потом на это коричневое чудо с огромными ушами, потом на себя с лягушачьими
ногами , и сказала:
— Стоп! Я — вообще-то бесплатный волонтёр, и я тут первый раз, и я вообще-то ПЕВИЦА, а не археолог, чтобы по мешкам чужие останки собирать!
...Но работа есть работа. Пришлось облачаться в это «чудо-юдо». Я стала Чебурашкой-мутантом с телом Лягушонка. ЧЕБУРЛЯГ. Дети в санатории оказались «элитными» — детишки каких-то высоких чинов, очень активные и, мягко говоря, не особо деликатные. Меня дёргали за руки, вцеплялись в гигантские уши, пытаясь выяснить, какой в конце концов я породы! Я прыгала в этом монструозном костюме, потея так, будто пробежала марафон в сауне.
Когда всё закончилось, я залезла в «Газель» и в зеркальце увидела «нечто». Из костюма на меня смотрело привидение с размазанной косметикой, волосы прилипли к лицу, лицо — мокрое, как будто я только что вышла из штормового Чёрного моря. В тот момент я поняла: никакой гонорар, никакой вечерний концерт и даже мировая слава не стоят того, чтобы быть растерзанной за уши маленькими «агентами 007» в костюме коричневой лягушки. Это был мой первый и последний день в анимации. Карьера пролетела, оставив после себя только мокрый поролон и стойкое желание принять душ длиной в целую жизнь».
А дальше.., за 15 минут до выхода на сцену, где меня ждали полторы тысячи человек, я представляла собой жалкое зрелище: косметика плыла по лицу, как акварель под дождём, а одежда была такой мокрой, что с неё можно было смело набирать ведро воды для полива цветов. Причёска? О, это была не причёска, это был «взрыв на макаронной фабрике», который я пыталась хоть как-то усмирить перед зеркалом.
Гардероб «шикарного» санатория оказался музеем кошмаров. Мне пообещали шикарное платье неземногоо эксклюзива. Почти сбылось. Вместо обещанных концертных платьев там висели детские наряды для утренников и такие «откровенные» лохмотья для бальных танцев 90-х, что в них можно было только на карнавал в Рио, но никак не на сольный концерт. В итоге я нашла единственное приличное — коричневое платье, подозрительно напоминающее наряд для викторианских похорон. Оно было единственным, что закрывало мою мокрую насквозь фигуру.
С туфлями — вообще отдельная песня. В куче коробок не было ни одной полноценной пары! Пришлось собирать «конструктор» из двух максимально похожих лодочек, которые отличались друг от друга оттенком, фасоном и, возможно, даже исторической эпохой. Но спасибо длинному подолу — он мудро скрывал этот мой «дизайнерский позор».
И вот я выплываю на сцену. В санатории уже смеркалось, свет софитов бил в глаза, и я молилась только об одном: чтобы темнота спрятала моё мокрое платье, туфли из разных веков и выражение лица человека, который только что сбежал из плена детей-полицейских. Я отпела свои четыре песни «на автомате», стараясь не думать о том, что чувствую себя до сих пор Чебурашкой, который только что прошёл через шторм. Удовольствия — ноль, адреналина — бесконечность!
Когда всё закончилось, я поняла: моя карьера аниматора была самой короткой, но самой насыщенной «маленькой жизнью». За один этот день я успела побыть танцором массовки, Чебурашко-Лягушонком, моделью на похоронах и поп-звездой в туфлях-сиротках. Я уходила из санатория с одной мыслью: слава богу, что это закончилось. В тот день я окончательно поняла — анимация это не про меня, зато теперь у меня есть история, которую я буду рассказывать внукам, чтобы они знали: их бабушка — настоящий герой, способный пережить даже апокалипсис в костюме болотного зверя ЧЕБУРЛЯГА!»
Спасибо, что дочитали до конца и пережили этот день со мной.
С ТЕПЛОМ И ЛЮБОВЬЮ, ВАША ЖАННА ЧЕРНИКОВА..
. До встречи!