Зима в этом году выдалась по-настоящему суровой — за окном бушевала метель, сквозь которую едва пробивались переливы гирлянд в окнах дома напротив. Свою квартиру Стас не украсил — никаких цветных огоньков, ёлок и мишуры. Вся эта атрибутика нужна для новогоднего настроения, а такового у него больше не случалось.
«Как же летит время», — думал он, уставившись в центр эмалированной кастрюльки. Машинально помешивая, Стас завороженно наблюдал, как дольки апельсина кружатся в компании специй. Когда кухню вдруг наполнили алкогольные пары, он опомнился и, чертыхаясь, выключил плиту. С разочарованием выплеснув содержимое кастрюли в раковину, Стас смотрел, как брызги резво устремились вверх, и по белому кафелю заструились кроваво-красные дорожки.
Лиза сейчас точно закатила бы глаза, если бы увидела. А он бы возразил, что в этом году была его очередь варить угощение, и главный сегодня на кухне — он. Губы Стаса тронула слабая улыбка. Он повторил всё с самого начала. Должно получиться правильно — так, как было тогда. Рука потянулась было включить конфорку, но он тут же себя одёрнул и сверился с рецептом, записанным на огрызке бумаги. Корица! Стас распахнул шкафчик и скользнул взглядом по банке с коричневым порошком. «Только цельная», — раздражённо прошептал он себе под нос, продолжая шарить, пока не нашёл заветные пряные палочки. Он опустил их в кастрюлю и зажёг огонь.
Приоткрыв окно и устроившись в одном из двух уютных кресел, он поставил на журнальный столик две кружки глинтвейна: одну — для себя, вторую — для Лизы. Отхлебнув немного, Стас почувствовал, как обжигающее пряное вино устремилось по пищеводу, мгновенно согревая всё тело.
— Получилось… — тихо прошептал он, глядя на полную кружку Лизы невидящими глазами. — В следующем году — твоя очередь.
Он зажмурился, поджал губы, и всё его тело беззвучно затряслось. Из-под сомкнутых век тонкими дорожками заструились слёзы. Горячий глинтвейн расплескался и обжёг грудь, но Стас не обратил на это совершенно никакого внимания. Как и на разрывающий тишину грохот праздничных салютов во дворе.
***
Он поёжился, с трудом разлепив глаза. В квартире было так холодно, что изо рта вырывались облачка пара. Тут Стас вспомнил, что не закрыл окно. Собравшись было встать с кресла, он бросил короткий взгляд на столик и замер, оперевшись на подлокотники. На столе стояли две кружки. Пустые. Затем он медленно поднял взгляд на соседнее кресло и, вскрикнув, вскочил и стремительно попятился к коридору, не отрывая глаз от существа, устроившегося в кресле Лизы.
Оно же, в свою очередь, отвечало немигающим взглядом ясных голубых глаз с вертикальным зрачком. Высокий открытый лоб был увенчан небольшими изогнутыми назад рогами; слегка заострённые уши торчали в стороны, а широкий розоватый нос дёргался, словно принюхиваясь. Существо с невозмутимым видом покачивало одной ногой, закинутой на другую.
И тут оно вдруг встало, позволив приоткрывшему рот Стасу себя разглядеть: ростом около полутора метров, оно было полностью покрыто белоснежной короткой шерстью; ноги отдалённо напоминали человеческие, только оканчивались не ступнями, а чёрными копытцами; кисти рук — тоже как у людей, разве что пальцы когтистые и гораздо длиннее.
— Добрый вечер. Благодарю, что впустил, — вежливый женский голос окончательно сбил его с толку. — Имён у меня много, но на вашем языке предпочитаю зваться Зиморогой.
— Я… — неуверенно начал он и прокашлялся. — Я впустил?
Зиморога небрежно махнула в сторону окна:
— Ну да. Открытое окно в метель и горячий напиток. Ну и душевные страдания, — она слабо улыбнулась. — Считай, приглашение.
«А если бы окно не открыл?» — подумал Стас.
Зиморога улыбнулась шире, обнажив мелкие острые зубы, и вкрадчиво прошептала:
— А если бы не открыл — я бы вошла сама и напилась горячей крови, чтобы согреться.
Стас попятился дальше по коридору, самозабвенно лупя себя ладонями по щекам, чтобы проснуться. Зиморога вдруг звонко рассмеялась, подняв руки в примирительном жесте.
— Да пошутила я, вернись! — воскликнула она. — Не пью я человеческую кровь. А вот фруктовый чай люблю. Этот был какой-то интересный. Таким ещё не угощали.
Он неуверенно заглянул в гостиную и тихо сказал:
— Это был не чай. Глинтвейн.
— Чую, у тебя с ним связана какая-то история. Дай посмотреть.
— А? — Стас с недоумением нахмурился.
Зиморога нетерпеливо щёлкнула длинными пальцами и поманила его, протянув руку.
— Да не бойся ты. Подойди.
С этим её щелчком страх вдруг окончательно испарился, уступив место любопытству. Он неуверенно приблизился и осторожно вложил свою руку в лапу Зимороги. Глаза Стаса тут же заволокло пеленой, рот открылся, а голова запрокинулась к потолку. В сознании его вдруг ярко, словно кинофильм, стали проноситься воспоминания того самого дня — последнего дня прошлого года.
Он вёл машину по заснеженной дороге и поглядывал на Лизу, сидящую на пассажирском сиденье. Та, высунув кончик языка, сосредоточенно наливала в кружку горячее вино из термоса. Оно тут же наполнило салон пряным ароматом.
— Так что, заведём в этом году котёнка? — вдруг спросила она.
— Лиз, ну не начинай… — умоляюще протянул Стас. — Ты же знаешь, не выношу я кошек.
— Ла-а-адно, живи пока. Всё равно в один прекрасный день я притащу с улицы милого блохастика и ты его полюбишь.
Она сделала глоток, прикрыла глаза от удовольствия и расплылась в блаженной улыбке.
— М-м-м…
Стас тихо засмеялся.
— Что, прямо так уж хорошо?
— Сам скажи. Только совсем чуть-чуть, а то вдруг остановят.
На мгновение отвлёкшись от дороги, он принял из её рук кружку и сделал крошечный глоток.
— Вау…
— А я тебе говорила, что покупные смеси не сравнятся с правильно сваренным глинтвейном, — сказала она и забрала вино.
— Ладно, ладно…
— А давай это будет нашей традицией? — воодушевилась Лиза. — В следующем году варишь ты. А ещё через год — я. Ну и так далее.
— Так я же совсем не умею готовить, Лиз.
— Чего там уметь? Рецепт я записала, просто делаешь всё по инструкции — и готово!
Стас лишь покачал головой, улыбнувшись, но Лиза не отступала:
— Ну так что, традиция?
Она подозрительно прищурилась в ответ на его покорный кивок.
— Обещаешь?
Стас засмотрелся на блеск её хитрых зелёных глаз и сдался:
— Ладно, обещаю. Через год сварю тебе точно такой же вкуснейший…
Взгляд Лизы метнулся на дорогу и её глаза вдруг округлились. Она вжалась в кресло и издала пронзительный крик, сливающийся с нарастающим протяжным гудком встречного автомобиля:
— СТАС!
Ещё мгновение — и мир наполнил грохот и скрежет металла. А затем — боль, тошнотворный железистый запах и тихий стон Лизы, полный страдания. Дальше всё поглотила темнота.
Похороны Стас пропустил, потому что как раз в это время целый отряд врачей заново собирал кости его ног.
Зато он навсегда запомнил полный ужаса крик перед аварией. Запомнил так же хорошо, как последнее данное ей обещание.
Стаса пошатнуло так, что он едва успел схватиться за плечо Зимороги, чтобы не упасть. Та не шелохнулась. Он медленно прошёл к креслу и обессилено рухнул в него, вперив пустой взгляд в пол.
— Что ж, — сказала Зиморога, деловито потирая руки. — Помогу.
Стас поднял на неё затуманенные глаза.
— И как же это? Время отмотаешь?
— Такое не могу. А вот память стереть — могу, если хочешь. Боль забрать могу. Да много чего вообще могу… — Зиморога задумалась. — Новые отношения предложить тоже могу.
Заметив недоуменный взгляд Стаса, она закатила глаза.
— Я не про себя, если что.
Он смущённо прокашлялся.
— А кто ты вообще? Ну… Я имею в виду… Ты — богиня или что-то типа того?
К неожиданности Стаса, тут уже Зиморога зарделась. Она опустила морду и скромно заулыбалась, отмахнувшись когтистой лапой.
— Да что ты ляпаешь?! Какая я тебе богиня? Всего лишь дух.
Она напустила на себя серьёзный вид, подобралась и начала:
— В йольские дни…
— Какие дни? — тут же перебил он.
— Йольские, — терпеливо повторила Зиморога. — Празднование зимнего солнцестояния. С конца декабря до начала января. В эти дни сквозь сильную метель я слышу людские страдания и помогаю по мере сил, если впускают.
Уловив его мысли, она ухмыльнулась.
— Да не пью я кровь, сказала же! Если бы не впустил — просто пошла бы дальше. Давай думай, чего хочешь.
Стас замешкался, словно решаясь на что-то отчаянное, а затем открыл было рот, но Зиморога холодно отрезала:
— Нет. Только не это.
Улыбки её как ни бывало. Он тяжело вздохнул.
— Значит, не можешь…
— Могу. Но не стану.
Стас вскинул голову и с возмущением воскликнул:
— Но почему?!
— Привести с той стороны я могу только тело, но не сущность. — Она вдруг поморщилась, снова прочитав его мысль. — Фу, нет, конечно! Тело было бы прежнее, из плоти и крови, а не то, что сейчас осталось в могиле.
Тогда Стас с надеждой в голосе спросил:
— То есть всё же можешь воскресить Лизу?
Она медленно и терпеливо проговорила:
— Да, но…
Глаза Стаса загорелись. Он уже услышал главное.
— И она будет жива?
— Физически — да. Но зачем, если это только тело?
Он начинал раздражаться от слов гостьи. Та явно не понимала, что говорила. Да и откуда ей было знать, что такое человеческая любовь? Он посмотрел Зимороге прямо в глаза и уверенно произнёс:
— Верни её, прошу тебя.
— Ты не понимаешь… — прошептала она, покачивая головой.
— Умоляю, — сказал он, еле сдерживая слёзы. — Я ведь совсем без неё загнусь.
Зиморога лишь хмыкнула с лёгким презрением.
— Какие же вы, люди, эгоисты…
Она помолчала, глубоко задумавшись. Затем, наконец, прищурилась и медленно проговорила:
— Ты же помнишь, что я могу прийти только в йольские дни?
— Ну… да, — растерялся Стас.
Тяжело вздохнув, она вдруг подошла и бесцеремонно положила узкую ладонь на его лоб. Острые коготки слегка впились в кожу головы под волосами. Наклонившись, Зиморога прошептала на ухо:
— Позовёшь меня — и, может быть, я тебя спасу. Если метель не утихнет…
Но Стас уже не слышал её, проваливаясь в забвение.
***
Он резко распахнул глаза, сел в кровати и осмотрелся. В комнате никого. Окно закрыто, кружек на журнальном столике нет. Ни пустых, ни полных. «До чего же дикий сон. Зиморога, Лиза…»
И тут он вдруг понял, от чего проснулся. Запах. В квартире витал слабый аромат кофе. Стас тихо встал, накинул махровый халат и, стараясь не издавать ни звука, пошёл в коридор. Он осторожно заглянул на кухню и дыхание словно оборвалось, замерев на полувдохе. «Это не она. Не может быть». Немигающий взгляд упёрся в спину девушки, сидевшей за кухонным столом. Тёмные, почти чёрные кудрявые волосы каскадом струились вниз, едва прикрывая лопатки.
— Лиза?.. — тихо и неуверенно вырвалось из скованного горла.
Девушка слегка оглянулась, бросила в сторону коридора короткий взгляд, но тут же вернулась к своей чашке кофе.
— Привет. Одиннадцать дня уже. Долго спишь.
Стас приблизился к ней, еле передвигая ватными ногами, и встал рядом.
— Лиз… Лизонька… — шептал он, протягивая к ней трясущиеся руки.
Лиза села вполоборота и подняла на него вопросительный взгляд — те самые, родные зелёные глаза.
— М-м-м? Руки дать? — спросила она.
Он смог лишь судорожно кивнуть в ответ.
Лиза аккуратно поставила полупустую чашку на блюдце, выровняла её так, чтобы дно попало ровно в углубление, а затем протянула свои ладони и вложила их в протянутые руки Стаса. Тот опустился перед стулом на колени, не отрывая от неё затуманенного счастьем взгляда. Глаза его медленно наполнялись влагой.
— Ты вернулась. Вернулась…
Она слегка наклонила голову, словно была серьёзно озадачена его словами и поведением.
— Ты же сам попросил меня привести. Так чего плачешь? — лицо её вдруг прояснилось. — А-а-а… Передумал и не рад?
— Нет-нет, ты что, Лиз… — торопливо затараторил Стас. — Я очень рад, что ты вернулась! Я так по тебе скучал. Просто пока не могу поверить, что ты здесь.
— Ты же видишь меня и трогаешь. Значит, я здесь.
Она высвободила руки и повернулась обратно к столу, принявшись за остывающую овсянку. Стас встал, не зная, куда себя деть. Он заглянул в холодильник и выпалил:
— Тебе приготовить омлет, как ты любишь?
Она помолчала, уставившись на него, как на слабоумного.
— Нет, зачем? Я ведь уже ем. Ты разве не видишь?
Стас замер у распахнутой дверцы холодильника.
— Просто… — неуверенно начал он. — Ты ведь раньше ненавидела овсянку. А по утрам всегда делала себе омлет, а мне — глазунью.
— Да какая разница? Еда есть еда. Овсянка — это клетчатка и сложные углеводы. Чувство сытости будет дольше.
Стас судорожно сглотнул, продолжая смотреть на Лизу.
— Ты, может, холодильник-то закроешь? Холод уходит, — ровным тоном сказала она, отправляя в рот очередную ложку безвкусной, но дико полезной каши.
Спустя час он спешил домой с букетом её любимых розовых гербер. Внутри него кипела причудливая смесь эмоций: радость и счастье плотно перемешивались с тревожностью, обидой и разочарованием. Стас одёрнул себя. «Лиза дома. Это главное. Она вернулась и скоро придёт в себя».
Войдя в квартиру, он застал Лизу за уборкой — та стояла на четвереньках, тщательно натирая тряпкой полы в прихожей.
— Ты чего, Лиз?
— Так пятница же. По пятницам у нас уборка, забыл?
— Да, но ты же… — он замялся, — …только вернулась. Может, отдохнёшь? Давай посмотрим кино?
— Я не устала. Закончу уборку и можем посмотреть, если хочешь.
Он вдруг опомнился и выставил перед собой букет.
— Ой. А это тебе!
Лиза подняла голову и сдула прядь волос, упавшую на лицо.
— Цветы, — констатировала она. — Спасибо. Отнесёшь на балкон?
— Почему на балкон? — удивился Стас.
— Там дольше сохранятся, — невозмутимо ответила она и вернулась к мытью полов.
Пальцы Стаса крепко сжали стебли, а сердце наполнила щемящая тоска. Лиза каждый раз радовалась герберам, как ребёнок, а сейчас…
Уборка длилась до самого вечера. Всё это время Стас провёл в кресле, наблюдая за ней и пытаясь завести разговор. Попытки, впрочем, не увенчались успехом — на его вопросы она отвечала коротко, а фразы, не требующие ответа и вовсе оставляла без внимания.
Когда она мыла окна, стоя на стуле, и Стас спросил, что та видела по ту сторону жизни, Лиза ответила, что не имеет права рассказывать. Дальнейшие вопросы на эту тему она игнорировала, но после того, как он в сотый раз произнёс «пожалуйста», спустилась на пол, повернулась к нему и ровным тоном произнесла:
— Я же уже ответила, что не могу рассказать. Ты не расслышал с первого раза или я непонятно выразилась?
Уставившись на неё, он замер, подбирая слова.
— Нет, я просто хотел чуть лучше тебя понять, — он подошёл к ней и попытался обнять. — Извини… Я тебя люблю.
Она молча отстранилась, смочила тряпку и снова забралась на стул. Внутри Стаса что-то тихо щёлкнуло.
— Да что с тобой не так, Лиз?! — сорвавшийся крик прозвучал хрипло и неестественно. — Ты робот, что ли?!
Он в сердцах пнул ведро, стоящее рядом, и мутная вода с плеском расползлась по всей комнате. Лиза неспешно слезла со стула. Её спокойные зелёные глаза встретились с его глазами, полными слёз и злости. И ровным тоном ответила:
— Нет, Стас. Роботы из металла. Я — человек.
Она подхватила опрокинутое ведро и ушла на кухню, где заново его наполнила. Затем вернулась с тряпкой и принялась методично вытирать пол. Она не смотрела на Стаса. Тот стоял посреди комнаты, бессильно наблюдая, как это… создание методично ликвидирует последствия его вспышки. Потом он ушёл в спальню, хлопнул дверью и уселся у окна, глядя на метель.
Ярость потихоньку отступила и нахлынул стыд. Часа через два Стас решился выйти. Лиза закончила, наконец, с уборкой и сидела в кресле, изучая русско-французский словарь.
— Что-то хочешь перевести? — осторожно спросил Стас и подошёл к ней.
— Нет, убиваю время, — сказала она, не поднимая бегающих по тексту глаз. — Просто эта стояла ближе всех.
Он помолчал, бросил короткий взгляд на полный интересных книг шкаф, а затем выпалил:
— А помнишь, как мы придумали новогоднюю традицию? Ты ведь так и не попробовала мой глинтвейн.
— Ничего страшного. Я уверена, что он был неплохим.
— Я всё же очень хочу приготовить для тебя. Пойдёшь со мной в магазин?
К его удивлению, она неожиданно захлопнула словарик и встала, чтобы вернуть его на полку.
— Ладно, раз хочешь — идём. У меня есть пара часов до сна.
Через некоторое время они уже шагали сквозь метель от супермаркета к дому. Одной рукой Стас сжимал её ледяную ладонь, а другая была занята небольшим пакетом. Шли молча, так что хруст снега под ногами казался оглушительным.
Тишину вдруг нарушил тонкий, едва слышный писк. Он отпустил руку Лизы и остановился, прислушиваясь. Писк повторился, ещё слабее прежнего. Стас направился в сторону источника звука — к мусорным контейнерам, где после непродолжительных поисков осторожно открыл рваную коробку и заглянул внутрь.
— Лиз! — крикнул он. — Смотри, тут какие-то уроды котёнка выбросили!
Она лишь пожала плечами, приподнимая ворот пуховика. Стас подошёл и протянул ей крошечный белоснежный комок.
— Это девочка.
Котёнок таращил на Лизу испуганные голубые глаза и громко пищал. Поняв, что брать его в руки она не собирается, Стас расстегнул куртку.
— Зачем туда суёшь? — спокойно поинтересовалась Лиза.
— Ты ведь всегда мечтала взять котёнка.
— Да? Ну ладно, уже не мечтаю. Так что можешь вернуть это туда, где взял, — она кивнула головой в сторону контейнеров.
Стас надолго замолчал, глядя на Лизу. А потом дрожащим голосом сказал:
— Она же замёрзнет тут насмерть.
— Ну и что? Мы домой идём? А то я тоже замёрзну.
— Идём, — буркнул он. — И Зиморога идёт с нами.
— Кто? — подняла бровь Лиза.
— Зиморога. Так я её назову.
— Ясно. Убирать за ней будешь сам, — равнодушно бросила она и пошла к подъезду, доставая на ходу ключи.
Пока Лиза, устроившись в кресле, снова погрузилась в дебри русско-французского перевода, Стас суетился с подобранным котёнком. Он уже успел сбегать в ветеринарную аптеку и магазин и сейчас Зиморога, сытая и обработанная от блох, болталась по квартире, изучая свои новые владения.
Закончив с котёнком, Стас тут же загремел кастрюлями на кухне. Спустя время он крикнул:
— Лиз, подойди.
Когда она замерла в дверях кухни, вопросительно подняв брови, он продемонстрировал свои руки, испачканные апельсиновым соком.
— Поможешь немного? Достань корицу.
Она молча открыла шкафчик, поставила на стол баночку, и ушла. Глядя на коричневый порошок пустыми глазами, Стас прерывисто выдохнул и обессиленно опустил руки, позволяя соку с пальцев капать прямо на тщательно вымытый пол. Всё это уже казалось абсолютно бесполезным, однако он нашёл в себе силы доделать правильный глинтвейн.
Ещё одна попытка. Всего одна.
Стас внёс в гостиную поднос с двумя наполненными кружками и термосом, поставил его на журнальный столик и уселся в соседнее с ней кресло.
— Ну, пробуй…
Немного пригубив вино, Лиза бросила короткий взгляд на часы, поставила кружку и встала с кресла, направившись к коридору.
— Ты куда? — бесцветным голосом спросил Стас.
Не поворачивая головы, она бросила:
— Время спать. Помоешь кружки?
Он молчал. Но она и не собиралась дожидаться ответа. В полной тишине щёлкнула дверь спальни, словно поставив жирную точку.
Около часа он ещё сидел, глядя перед собой, а затем встал и решительно распахнул окно, впуская в комнату метель. Наполнив свою кружку горячим вином из термоса, он плюхнулся обратно в кресло.
Зиморога уже сидела на подоконнике с высунутыми наружу копытами и деловито постукивала ими друг о друга, отряхивая снег.
— Ну наконец-то. В последний вагон запрыгнул, — проворчала она, забираясь в квартиру. — Иначе бы ещё год ждать пришлось.
— Это не она. Не Лиза, — сухо сказал Стас, глядя на Зиморогу уставшим взглядом.
— Лиза. Просто не целиком.
— И она теперь будет только такой? Ни радости, ни тепла, ни любви? Ничего?
— Разумеется. Оболочка — это всё, что я могу привести в ваш мир. И наполнить её ты ничем не сможешь. Я же предупреждала. Остальное навсегда осталось там, — она неопределённо махнула лапой в сторону окна.
— Она сейчас страдает?
— Нет. Страдать она ведь тоже не умеет.
Стас прикрыл лицо ладонями и замолчал. Затем отнял руки и уставился на Зиморогу глазами, полными слёз и боли.
— Сможешь отвести её назад?
Зиморога едва заметно кивнула, и, тихо цокая по ламинату, направилась к спальне.
— А когда… — Стас замялся, — …когда ты увидишь ту, цельную Лизу, ты сможешь сказать ей кое что?
Зиморога замерла, положив узкую ладонь на ручку двери.
— М-м-м?
— Передашь ей, что я люблю её?
Та лишь слабо улыбнулась.
— Передам. Но она и сама это знает, поверь.
А затем Зиморога щёлкнула пальцами и Стас тут же обмяк в кресле. Сознание накрыла всепоглощающая темнота.
Проснулся он, стуча зубами от холода. Окно было распахнуто настежь, а на столе стояло две кружки. Его — пустая, кружка Лизы — полная. «До чего же страшный и долгий сон», — подумал он, торопливо закрывая окно. — «И сразу два невообразимых существа в нём — бездушная Лиза и…»
В ногу вдруг что-то мягко ткнулось. Вздрогнув, он опустил глаза на белый пушистый комочек и прошептал:
— …Зиморога.
______________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.