Высокий брюнет оказался архитектором, он работал в одной из крупных петербургских девелоперских компаний. Прямо на рабочем месте его раз за разом начали накрывать навязчивые мысли о самоубийстве. Они докучали ему настолько сильно, что в итоге он сам пришел в ПНД, где парня внимательно выслушали и без лишних слов погрузили в спецтранспорт до дурки. У него было всё: огромная зарплата, красавица-жена, двое детей. Жена послушно приезжала раз в неделю, привозила передачи, но детей он ей брать с собой строго-настрого запретил: мол, зачем им видеть, что их папа — дурачок.
На оранжевом диване сидел другой бывалый обитатель отделения — мужчина высокого роста и богатырского телосложения. В руках он сжимал зачитанный до дыр том «Братьев Карамазовых». Я присел рядом и поинтересовался, дошел ли он уже до монолога Великого Инквизитора. Нет, еще не дошел. Слово за слово, и выяснилось, что мой фактурный сосед — главный редактор отдела новостей федерального телеканала, приехавший прямиком из Москвы. Мы немного поболтали о внутренней кухне телевидения, и в этот момент я отчетливо почувствовал, как по телу лениво растекается блаженное расслабление от вколотого феназепама. Впервые за три долгих месяца внутри шевельнулось забытое ощущение радости. Ну и ну — чтобы снова почувствовать себя счастливым, мне пришлось лечь в дурдом. Кто бы мог подумать.
Мимо нас без цели слонялись другие психи. На стене сиротливо косился небольшой выключенный экран — несколько месяцев назад его в припадке расколотил один невменяемый пациент. С методичностью маятника мимо нас с редактором кружил приземистый, смуглый паренек — цыганенок. Я попытался было о чем-то его спросить, но он лишь наградил меня тяжелым, жутким взглядом. Цыганенок лежал здесь за то, что периодически тыкал родную мать ножиком. Он никогда ни с кем не разговаривал, регулярно ходил под себя, поэтому его казенные белые штаны сзади всегда были грязно-желтыми. Изредка он выплескивал глухие невнятные ругательства, глядя куда-то в пустоту мимо меня.
Близился отбой. Зубную щетку и пасту мне велели определить в металлический шкаф с тремя выдвижными ящиками, один из которых давно съехал с салазок и ни в какую не закрывался.
В 22: 00 санитар щелкнул выключателем, погрузив палаты во тьму. Дверей в комнатах не было — только пустые проемы, чьи коробки для прочности были обиты грубым железом. Тусклый свет из коридора падал через этот прямоугольник прямо на пол палаты. По уставу над каждым проемом должен был всю ночь гореть «ночной» светильник — стоваттная лампа безжалостно била бы по глазам. Но к моменту моего прибытия заведующая отделением проявила гуманизм и ввела послабления: эту иллюминацию на ночь отключали.
Я покорно сел на свою кровать. В этот момент ко мне вальяжно подошел здоровенный накачанный мужчина — как оказалось, местный неформальный лидер. На воле он трудился шлифовальщиком в автосервисе, но в один прекрасный вечер не выдержал, сорвал со стены огромный телевизор и легким движением руки выбросил его в окно, после чего заботливые родственники тут же определили его по нашему адресу. Он оказался на удивление тактичным малым: присел рядом и спокойно, без наездов растолковал мне местные понятия и распорядок дня.