Познакомьтесь с КВ-90 — «аристократом в броне», чья 90-миллиметровая пушка превратила угловатый тяжелый танк в настоящего царя полей, способного поспорить даже с хвалеными немецкими «Тиграми».
Весна 1943 года выдалась на редкость грязной. Тяжелые гусеницы с чавканьем месили раскисший чернозем, оставляя за собой глубокие рваные колеи, которые тут же заполнялись мутной водой. Старший лейтенант Алексей Сомов, высунувшись по пояс из командирского люка, вглядывался в серую пелену дождя. Холодные капли барабанили по кожаному шлемофону, стекали за воротник промасленной куртки, но он почти не замечал этого. Все его внимание было приковано к неровной линии перелеска метрах в восьмистах впереди. Именно оттуда, по данным разведки, с минуты на минуту должна была показаться бронированная волна немецкого контрудара.
Машина, которой он командовал, не была похожа ни на один советский танк, виденный им за два года войны. Она не имела номера, только заводское клеймо на массивной литой башне. В документах она проходила под сухим индексом КВ-90, но в экипаже её называли просто «Графиня» — за тяжеловесную, почти аристократическую мощь, скрытую в угловатых формах. Удлиненная база ходовой части с шестью опорными катками большого диаметра, полностью переработанная трансмиссия, а главное — орудие. Длинный, укутанный в броневой кожух ствол 90-миллиметровой пушки Д-10Т выглядел чужеродно на корпусе, созданном еще для «Клима Ворошилова», но именно эта пушка делала танк царем полей.
Идея установки 90-мм орудия на шасси тяжелого КВ возникла не от хорошей жизни. К концу 1942 года стало окончательно ясно: броневой щит «Тигров» и лобовая проекция модернизированных «четверок» перестали быть уязвимыми для штатных 76-мм дивизионных и танковых пушек на реальных дистанциях боя. Требовалось качественное усиление огневой мощи, и конструкторское бюро Жозефа Яковлевича Котина, эвакуированное в Челябинск, предложило дерзкое решение — адаптировать морское 90-мм орудие, имевшее отличную баллистику.
Так появился опытный КВ-90, который в единственном экземпляре отправили на передовую для прохождения войсковых испытаний в условиях реального боя. Сомова, имевшего репутацию хладнокровного и технически грамотного офицера, вызвали в штаб армии и лично поставили задачу: испытать машину в бою ровно настолько, чтобы подтвердить или опровергнуть данные полигонных стрельб, но при этом не потерять её.
— Механик, заглуши движок, — приказал Сомов, заметив, что дождь начал ослабевать, и в воздухе поплыл туман. — Мешкать не будем. Заряди кумулятивный.
Двенадцатицилиндровый дизель В-2К, форсированный до 600 лошадиных сил, чихнул напоследок и смолк, оставив в ушах влажную звенящую тишину. Лейтенант отдавал команды спокойно, но внутри всё звенело от напряжения. Он знал, что сейчас начнется. Полигонные испытания — это одно, а бой, где в тебя целятся лучшие артиллеристы вермахта, — совсем другое. Конструкторы уверяли, что лобовая броня в 120 миллиметров с рациональными углами наклона, позаимствованная от проектируемого ИС-1, выдержит попадание «болванки» из 88-мм орудия с дистанции в километр. Проверять это утверждение на собственной шкуре не хотелось.
Едва уловимый гул на западе стал нарастать, превращаясь в назойливый комариный звенящий рокот. Из-за мокрых стволов берез, еще не покрывшихся листвой, выползли угловатые силуэты. Сомов прильнул к окулярам командирской панорамы. Так и есть. Три машины. Впереди два средних Pz.Kpfw. IV модификации H с длинноствольными пушками и характерными противокумулятивными экранами на бортах, а за ними, как и предупреждала разведка, тяжелый Pz.Kpfw. VI «Тигр», лениво поводящий длинным хоботом орудия в поисках цели. Немцы шли уверенно, не ожидая встретить на этом участке ничего тяжелее Т-34-76.
— Цель — левая «четверка», — тихо, почти беззвучно произнес Сомов, хотя в шлемофоне его голос прозвучал отчетливо. — Наводчик, видишь? Дистанция девятьсот. Упреждение не бери, фугасным не работаем, только бронебойным. Огонь по готовности.
— Есть цель! — отозвался сержант Иван Кривда, ловя перекрестьем в прицеле ТШ-17 серую коробку вражеского танка.
Башня КВ-90 была просторнее, чем у серийного КВ-1С, но всё равно каждый уголок был забит боеукладкой. Унитарные выстрелы 90-мм калибра весили неприлично много, и заряжающий, молодой крепыш ефрейтор Дмитрий Капустин, уже загнал тяжелый снаряд в казенник и зафиксировал клин затвора.
— Выстрел!
Танк ощутимо качнуло. Хлопок выстрела утонул в резком металлическом лязге выбрасываемого поддона и звуке продувки ствола сжатым воздухом. В тесной боевой рубке запахло сгоревшим порохом и разогретым маслом. Трассер снаряда прочертил в сыром воздухе идеально прямую линию, и через долю секунды левый немецкий танк словно налетел на невидимое бетонное препятствие. Яркая белая вспышка электросварки полыхнула в районе стыка башни и корпуса. Через мгновение до «Графини» докатился глухой звук взрыва боекомплекта. Башню Pz.Kpfw. IV подбросило вверх, развернуло на девяносто градусов и с грохотом обрушило обратно на пылающий корпус. Никто из членов экипажа не успел покинуть машину.
— Есть пробитие! Красиво лег, с первого раза, — восхищенно выдохнул Кривда, припадая к окулярам. — Вот это пушка! Как по маслу!
— Не отвлекаться! — рявкнул Сомов, заметив, что вторая «четверка» начала маневрировать, пытаясь уйти с линии огня, а «Тигр» остановился и опустил ствол, явно нащупывая позицию советского тяжелого танка.
Сомов прекрасно понимал, что обнаружат их быстро. Габариты КВ-90, несмотря на более приземистый силуэт, всё еще оставались внушительными. А уж характерная вспышка выстрела 90-мм орудия была куда заметнее, чем у 76-мм дивизионок. Сейчас противник непременно нанесет ответный удар.
— Механик, заводи! Малый вперед! Наводчик, цель — второй средний! Огонь!
Дизель взревел, выбрасывая клубы сизого дыма, который заклубился в сыром воздухе и смешался с туманом, создавая плохую видимость. КВ-90, лязгая гусеничными траками, начал медленно выползать из своего укрытия. Сомов решил применить простейший тактический прием: не дать противнику вести прицельный огонь с места, заставив его смещаться.
Второй выстрел грянул на ходу. Это был сложный выстрел, и снаряд, посланный с покачивающегося корпуса, вместо лобовой детали ударил в каток ходовой части немецкого танка. Визг разрываемого металла, фонтан искр — и подбитый Pz.Kpfw. IV закрутился на месте с перебитой гусеницей, беспомощно подставив борт. Экипаж его не стал ждать контрольного выстрела, спешно откинув люки.
Теперь на поле остался только «Тигр». Тяжелый немецкий танк, казалось, раздумывал. Сомов видел, как он доворачивает башню, примеряясь к дистанции. Опытный наводчик, решил лейтенант. Не паникует, не стреляет навскидку. Ждет верного момента.
— Ваня, бронебойный подкалиберный, — приказал Сомов. — Катушечный. С полутора километров лобовую деталь «Тигра» обычным не всегда возьмешь. А у нас ствол мощный, должен продырявить.
— Да хоть болванкой, — отозвался Кривда, вращая маховики наведения. — Сейчас мы ему устроим проверку трофейной техники.
Тяжелый снаряд с сердечником из карбида вольфрама был дефицитом, на весь боекомплект КВ-90 их выдали всего три штуки. Но Сомов решил, что этот случай — именно тот, ради которого их стоит тратить. Расстояние позволяло, броня цели была толста, а цена ошибки — жизнь экипажа и потеря опытнейшей машины.
«Тигр» выстрелил первым. Сомов инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара. Но немец промахнулся. Болванка немецкой зенитки KwK 36 с воем пронеслась над крышей башни, сорвав смотровой прибор и высекши сноп искр из литой брони, но рикошетировала в небо. Звон в ушах стоял неимоверный. Танк загудел, как огромный колокол.
— Ничего, броня держит! — крикнул механик-водитель, пытаясь удержать машину от заноса на скользком косогоре.
— Выстрел! — скомандовал Сомов, как только башня, ведомая электроприводом, замерла на цели.
На этот раз звук выстрела Д-10Т был похож на хлесткий щелчок бича, усиленный тысячекратно. Подкалиберный снаряд, развивавший начальную скорость под тысячу метров в секунду, прожег расстояние до цели почти мгновенно. Вспышка на лобовой броне «Тигра» была тусклой, почти незаметной. Но бронеплита, даже на таком расстоянии, не выдержала чудовищного давления острого сердечника. Сноп раскаленных осколков ворвался в отделение управления. Немецкий тяжеловес дернулся, словно споткнувшись, и замер. Из открытых жалюзи моторного отсека сначала лениво потянулся белый дым, который через несколько секунд превратился в черный маслянистый столб. Экипаж «Тигра», в отличие от предыдущих, даже не пытался эвакуироваться.
— Готов, — спокойно констатировал Кривда, хотя его руки, сжимавшие рукоятки спуска, заметно дрожали. — Аккурат под башню вошли. Командир, это же получается, мы тяжелого с полутора километров в лоб завалили?
— Получается, — выдохнул Сомов, откидывая люк и подставляя лицо ледяному дождю. — Получается, Ваня, у нас в руках теперь не просто танк, а инструмент хирургической точности.
Однако напряжение боя не спадало. Рация молчала, пробитая помехами, но интуиция подсказывала Сомову, что немецкая атака не ограничится тремя танками. Слишком уж демонстративным был этот контрудар. Скорее всего, основные силы еще только выдвигаются. Он приказал механику-водителю сменить позицию, уведя КВ-90 в лощину, заросшую ивняком. Машина тяжело переваливалась через пни и воронки, чавкая грязью. Увеличенные опорные катки нового типа, разработанные специально под возросшую массу орудия и лобового бронирования, неплохо справлялись с распределением нагрузки. Подвеска работала мягко, но нагрузка на узлы ходовой была колоссальной.
Это был главный недостаток, о котором предупреждали заводские инженеры. Д-10Т была слишком мощной для шасси КВ. Каждый выстрел отдавал в корпус сильнее, чем у 152-мм гаубицы на СУ-152. Стакан погона башни испытывал запредельные нагрузки, сварные швы в районе передней части корпуса начинали «уставать» уже после десятка выстрелов. Это была плата за могущество. КВ-90 мог уничтожить любой немецкий танк на дистанциях, где те даже не могли мечтать об эффективном ответном огне, но делать это можно было ограниченное время, после которого машина требовала заводского ремонта.
Когда «Графиня» заняла новую позицию, замаскировавшись в развалинах полуразрушенной кирпичной фермы, экипаж позволил себе короткую передышку. Капустин, гремя стальными створками боеукладки, пересчитывал оставшиеся снаряды. Кривда протирал запотевший прицел. Сомов развернул карту, сверяясь с местностью. Где-то справа, судя по грохоту, в бой вступила противотанковая артиллерия. Слева разгоралась перестрелка стрелковых подразделений. Оборона держалась, но трещала по швам.
Сомов понимал, что сейчас их роль — кочующего орудия, способного появиться в неожиданном месте и нанести удар по самой опасной цели. Через перископ он заметил движение у дальней рощи. Оттуда выползали новые машины. Пять. Еще два «Тигра» и три средних танка. Видимо, немцы бросили в бой резервную роту, пытаясь проломить стык между двумя советскими стрелковыми полками. Это была уже серьезная сила, и КВ-90 оставался против нее в одиночестве — обещанная батарея ИСУ-152 запаздывала.
— Будем работать, мужики, — голос Сомова звучал по-прежнему ровно, даже буднично. — Подпускаем на восемьсот, цель прежняя — тяжелые. С «четверками» пусть братва из ПТО разбирается.
Немецкая бронегруппа двигалась развернутым строем, что усложняло выбор цели. В бинокль Сомов видел, как они обходят подбитые машины, прибавляя ход. Сейчас они войдут в зону эффективного огня.
— Огонь!
Работа экипажа превратилась в конвейер. Заряжающий Капустин, мокрый от пота, срывал с плеч многокилограммовые снаряды и посылал их в казенник. Кривда, почти не отрываясь от панорамы, ловил в перекрестье угловатые вражеские силуэты. Механик-водитель держал обороты, чтобы дизель не глох при резких рывках, и постоянно маневрировал, меняя позицию для выстрела, не давая немецким наводчикам пристреляться.
Первым вспыхнул головной «Тигр». Снаряд, угодивший под маску орудия, заклинил башню и вызвал детонацию боекомплекта в надгусеничной нише. Грохот взрыва потряс окрестности. Немецкий строй мгновенно рассыпался. Танки начали маневрировать, пытаясь понять, откуда ведется убийственный огонь. Оставшийся «Тигр» начал разворачиваться кормой, пытаясь уйти из-под удара, но бортовое бронирование не спасло его от 90-миллиметрового бронебойного тупоголового снаряда. Попадание пришлось в моторное отделение, и через минуту машина запылала огромным погребальным костром.
Но и «Графиня» получила свое. Один из немецких наводчиков, перебегая от орудия к орудию, сумел поймать момент, когда КВ-90 на секунду замер, чтобы сделать выстрел. Болванка калибром 75 мм ударила в скулу башни, рядом с маской орудия. Броня выдержала, но удар был страшен. Кривда, прильнувший к прицелу, получил контузию. Его отшвырнуло от прибора, из носа и ушей пошла кровь. Однако сержант, матерясь сквозь зубы, вновь припал к прицелу.
— Ваня, ты как? — крикнул Сомов.
— Живой. Голова гудит, как после гулянки, но вижу нормально. Давай цель, некогда нежности разводить!
Средние танки, потеряв прикрытие тяжелых машин, начали спешно отходить. Бой затихал так же быстро, как и начался. Сомов приказал прекратить огонь. Бронебойные снаряды нужно было экономить. В эфире наконец пробился голос штаба, передававший благодарность от комдива. Атака была отбита с неприемлемыми для противника потерями. Броневая группа, пытавшаяся разрезать оборону, потеряла почти все машины. Немногие уцелевшие экипажи бежали, побросав технику.
Но эйфория от победы схлынула быстро. Когда механик-водитель, рядовой Махонин, открыл люк, чтобы осмотреть подвеску, его охватила тревога. Два опорных катка левого борта были повреждены осколками близко разорвавшегося снаряда. Трансмиссия, и без того работавшая на пределе, гудела надрывно, выдавая износ конических шестерен. А самое неприятное ждало впереди корпуса. Сварной шов, соединявший верхнюю и нижнюю лобовые детали, разошелся на несколько миллиметров. Причина крылась в чудовищной отдаче мощного 90-мм орудия, помноженной на неравномерный прогрев бронеплит при сварке. По сути, выстрелы собственной пушки медленно, но верно разрушали носовую часть танка. Это был тот самый конструктивный дефект, из-за которого КВ-90 так и не стал серийным.
— Ну что, командир? — спросил Махонин, вытирая масляные руки ветошью. — До мастерских своим ходом дойдем или на буксир вставать?
— Своим ходом, — твердо сказал Сомов. — «Графиня» свое дело сделала. А то, что ей сейчас в ремонт, так это цена за нашу жизнь. Любой другой танк на нашем месте уже догорал бы в поле.
Он не кривил душой. Понимание рождается не в кабинетах конструкторов, а именно здесь, в болоте, под дождем, рядом с остывающими остовами вражеских машин. КВ-90 доказал главное: 90-миллиметровое орудие на шасси тяжелого танка — не роскошь, а насущная необходимость. Пусть эта конкретная машина имела врожденные болезни, опыт ее боевого применения ляжет в основу технического задания на новый танк, который позже назовут ИС-2, но уже со 122-мм орудием.
Экипаж начал готовить машину к маршу. Нужно было до темноты отойти на тыловой ремонтный пункт, чтобы не стать добычей немецкой авиации. Капустин помогал перевязывать голову Кривде, тихо ворча, что сержант слишком много храбрости берет на себя. Сомов, кутаясь в дождевик, стоял на броне и смотрел туда, где еще недавно роились немецкие танки. Он знал, что его отчет будет сухим и техническим. Он напишет о чрезмерной отдаче, о трещинах в броне, о слабой ходовой части, не рассчитанной на такую пушку. Он укажет на недостатки вентиляции боевого отделения и тесную боеукладку. Но между строк этого отчета будет и другое: гордость за пушку, которая не знала промаха, и скорбь по машине, которая подобно свече сгорала, отдавая свет.
Ночью они тронулись в путь. КВ-90, лязгая разбитыми катками, медленно пополз на восток. Фары не зажигали — опасались налета. Лишь изредка луна, проглядывавшая сквозь разрывы облаков, освещала темную броню, на которой под слоем гари и грязи угадывалась надпись, сделанная мелом еще во время погрузки в эшелоне: «Привет от Урала». Этот танк, единственный и неповторимый, возвращался с войны, чтобы его чертежи стали основой для грядущих побед. Он честно прошел свой крестный путь, разрушая себя выстрелом за выстрелом, спасая тех, кто внутри. И гул его уставшего дизеля, постепенно затихая в глубине ночного леса, звучал как прощальная песнь железному воину, чей век был ярок, но недолог. Инженерная мысль, рожденная в спешке войны, уходила в историю, оставляя после себя лишь руины врага и бесценный опыт, оплаченный кровью и металлом.