В прошлом тексте про ницшеанскую критику материализма я упомянул, что, несмотря на монументальность его тезисов в отношении атеистической морали, он всё же критиковал и христианство. Конечно, глупо было бы пытаться скрыть этот момент и делать вид, будто таких выпадов с его стороны не происходило. Не зря он многократно упоминал христианское учение в негативном ключе и даже посвятил своей критике целую книгу — «Антихрист».
В том тексте я добавил, что мне есть что на это ответить. Здесь я решил поделиться своим мнением. Несмотря на значимость фигуры Ницше для истории философии и моё личное позитивное отношение к нему, я не мог не акцентировать на этом внимание, поскольку антихристианские взгляды великого немецкого мыслителя являются одной из важнейших сторон его философии. Не зря именно из-под его пера вышла известнейшая фраза: «Gott ist tot». Но коль скоро Ницше поспешил уверить нас, что Бог умер, я спешу возразить, что Он живее всех живых.
Давайте для начала разберём основные направления его мысли. Тезисы Ницше можно разделить на следующие категории: критика морали ресентимента, прославление слабости и жизнеотрицание. В «Антихристе» Ницше утверждает, что христианство навязывает чувство вины как способ управления человеком, сводит жизнь к подготовке к посмертию, возводит слабость в культ, а силу нарекает злом.
Честно говоря, читая этот труд, я не мог не поражаться тому, насколько глубоко Ницше был погружён в лютеранскую традицию. Его критика действительно отлично ложится на западные течения христианства — протестантизм и католицизм, но почти полностью проходит мимо православия. В доказательство этого я приведу простейшие цитаты самого Ницше. В главах 20 и 22 он берётся сравнивать христианство с буддизмом, утверждая, что последний «во сто раз реальнее христианства».
Буддизм есть единственная истинно позитивистская религия, встречающаяся в истории; даже в своей теории познания (строгом феноменализме) он не говорит: “борьба против греха”, но, с полным признанием действительности, он говорит: “борьба против страдания”. Самообман моральных понятий он оставляет уже позади себя, - и в этом его глубокое отличие от христианства - он стоит, выражаясь моим языком, по ту сторону добра и зла. - Вот два физиологических факта, на которых он покоится и которые имеет в виду: первое - преувеличенная раздражительность, выражающаяся в утончённой чувствительности к боли, второе - усиленная духовная жизнь, слишком долгое пребывание в области понятий и логических процедур, ведущее к тому, что инстинкт личности, ко вреду для себя, уступает место “безличному” (оба состояния, по опыту известные, по крайней мере некоторым из моих читателей - “объективным” подобно мне самому). На основе этих физиологических условий возникло состояние депрессии, против него-то и выступил со своей гигиеной Будда. Он предписывает жизнь на свежем воздухе, в странствованиях; умеренность и выбор в пище, осторожность относительно всех спиртных; предусмотрительность также по отношению ко всем аффектам, вырабатывающим желчь, разгорячающим кровь, - никаких забот ни о себе, ни о других. Он требует представлений успокаивающих или развеселяющих - он изобретает средства отучить себя от других. Он понимает доброту, доброжелательное настроение как требование здоровья. Молитва исключается, равно как и аскеза; никакого категорического императива, никакого принуждения вообще...
На мой взгляд, в этом непродолжительном отрывке заключена вся несостоятельность критики православной ветви христианства. Ницше намеренно делает акцент на том, что буддизм, в отличие от христианства, не занимается навязыванием моральных установок, не порождает категорического императива. Однако православный человек в значительной степени разделяет эти взгляды.
Если открыть, к примеру, Исаака Сирина, Максима Исповедника или даже современных православных авторов, то можно заметить, что там отсутствует «юридическое» понимание греха. Он понимается терапевтически. В православной традиции грех это не строгое предписание Господа, борьба с которым должна вестись из страха наказания. Не строгий Господь из желания поработить своё творение заставляет людей не грешить. Конечно, такая мысль была бы абсурдной для любого адекватного христианина.
Напротив, православный богослов сказал бы даже категоричнее. Грех ведёт к страданию потому, что он является повреждением человеческой природы и удалением от Бога. Не Бог запрещает человеку грешить, он помогает ему осознать собственную слабость и предлагает выход. Это и есть тот самый путь избежать страдания, та самая терапия внутренней боли.
Да, выражаясь буддистским языком, страдание не является главным критерием. Это следствие более глубокого онтологического нарушения. Для буддиста страдание возникает из жажды и привязанности. Спасение же предполагает прекращение этой жажды. И православный христианин не станет этого отрицать, он лишь обозначит более глубокий корень проблемы. Сама жажда возникает из богооставленности, из потери источника духовной энергии, отсутствия любви к чему-то более глубинному и фундаментальному. Исцеление же есть восстановление общения с Господом и обожение.
Чувствуете разницу? В то время как Ницше критикует категорический императив христианства, характерный для строгой западной морали, православный также избегает греха не из страха кары за нарушение запрета, а из искреннего желания стать лучше. Не Бог наказывает человека за проступок, он наказывает себя сам. Не зря у святых отцов Христос постоянно называется врачевателем души, а Церковь — лечебницей.
Но на этом стоит немного остановиться. Если в данном вопросе Ницше, как уже было сказано, скорее критикует своё протестантское окружение, то существуют и более фундаментальные аспекты его критики, относящиеся к христианству в целом. И здесь уже не получится избежать прямой конфронтации с его взглядами.
Даже если убрать страх ада и западную моральную риторику, немецкий философ всё равно не принял бы православный идеал святого. Для него преподобный Серафим Саровский был бы не менее проблематичной фигурой, чем католический монах, поскольку сама аскеза, смирение и победа над страстями кажутся ему формой отрицания воли к власти.
Здесь я рискну сделать выпад в его сторону, уличая Ницше в непоследовательности и внутренней противоречивости. Если понимать его собственную концепцию воли к власти как способность преодолевать сопротивление и оформлять хаос в порядок, а не как банальное господство над другими, что едва ли имело бы смысл, возникает очевидный вопрос. Почему власть над собственными страстями должна считаться меньшим проявлением силы, чем следование им?
С одной стороны, Ницше восхищается самодисциплиной, аскезой, способностью человека преодолевать самого себя, что видно даже в вышеупомянутом отрывке. Он постоянно упоминает Selbstüberwindung — самопреодоление. Более того, он часто пишет, что великий человек отличается именно способностью подчинять свои импульсы единой цели. Но при этом в «Антихристе» он нередко отождествляет христианскую аскезу с подавлением жизни.
В «По ту сторону добра и зла» и особвенно в «К генеалогии морали» Ницше рассматривает монашество как форму власти. Более того, он пишет о священнике как о крайне сильном типе человека. Подчёркиваю: не слабом, а опасно сильном. Не случайно он утверждает, что «Жрец аскетического идеала — это воплощённое желание быть иным, быть в ином месте, это высшая степень стремления к власти». Заметно, что его претензия состоит не в отсутствии силы у аскета, а в том, что эта сила направлена против жизни.
Однако здесь возникает вопрос, что именно он понимает под жизнью. Судя по многим его рассуждениям, жизненность оказывается тесно связана с утверждением собственных импульсов, желаний и стремлений. Но тогда становится не ясно, почему способность господствовать над ними должна считаться меньшим проявлением силы, чем следование им.
К примеру, представим человека, который не может прожить ни дня без социальных сетей, алкоголя, одобрения окружающих и тому подобного. С точки зрения православия или буддизма он зависим от своих вожделений и потому менее свободен. Лишение его предмета вожделения вызовет апатию, недовольство или гнев, поскольку менее свободный человек обладает меньшей властью над собой, а следовательно и меньшей волей.
Тогда по какой причине следует считать человека, позволяющего себе впадать в зависимость, более сильным, чем аскета, практикующего воздержание от подобных вещей? Это чем-то напоминает стоическую мораль. Как сказал бы Эпиктет, бывший хромым рабом: «Раб не тот, кого продали на рынке. Раб тот, кто не может сказать "нет" своим желаниям».
Не знаю, видел ли сам Ницше противоречие в такого рода суждениях, но многие современные сторонники Ницше читают его философию как стремление к раскрепощению желаний. Хотя сам Ницше в своих трудах неоднократно презирал людей, неспособных владеть собой. Он явно не одобрял стадность, зависимость, слабохарактерность, погоню за комфортной жизнью и бесконечное потакание собственным импульсам.
Тогда что получается в итоге? Если потворство порокам собственной души есть слабость, то как может слабостью оказаться и желание преодолеть их? Православная аскеза как раз направлена на преодоление жизни на поводу у животных инстинктов. А грех — это не божественный запрет, а скорее предупреждение, продиктованное любовью: нечто будет вредить тебе. Христос не сводил своё учение к запретам. Он помогал людям понять, что именно их тяготит, хотя они сами могли не осознавать причину своей боли.
Христианство не принуждает человека избегать жизни, оно лишь помогает сделать эту жизнь полноценной и наполненной любовью. Напротив, такие вещи, как стремление поскорее умереть, чтобы попасть в рай, или ускорить наступление конца времён, чтобы приблизить Второе пришествие, Ницше назвал бы жизнеотрицанием совершенно обоснованно, равно как и любой христианин назвал бы это ересью.
Именно поэтому христианство не является жизнеотрицающей религией. Оно не занимается возведением смерти в культ и не стремится внушить человеку чувство вины ради самого чувства вины. Да, христианство говорит о грехе и предостерегает от него, но смысл этих предостережений заключается не в подчинении человека внешнему закону, а в указании пути к его исцелению. Бог не принуждает человека к добру силой. Человек волен отвергнуть этот путь, но рано или поздно сам сталкивается с последствиями своих поступков. Задача же православной морали состоит лишь в том, чтобы указать путь выхода из этого тупика.
Что же касается последнего тезиса о потворстве слабости, здесь я также не соглашусь с Ницше. Да, определённое основание у его мысли есть. По Ницше, когда слабый не способен противопоставить что-либо обидчику, он объявляет месть злом, из чего возникает рабская мораль. Но существует и иной сценарий. Если у человека есть возможность отомстить, победить и даже уничтожить обидчика, но он сознательно от этого отказывается, не означает ли это, что в нём ещё больше силы и воли? Неужели раздавить врага так же трудно, как побороть собственное желание мести и простить?
Тогда смирение оказывается не бессилием, а буквально сверхъестественной силой. Это чем-то напоминает аристотелевскую μεγαλοψυχία — величие души. Великий человек не потому велик, что не способен ударить, а потому, что удар не управляет им. И очень многие школы мысли сходятся в этом убеждении: свобода начинается тогда, когда человек перестаёт быть игрушкой собственных реакций.
Конечно, в конечном счёте этот спор сводится к конфликту на уровне базовых понятий: что считать силой, что считать жизнью и что считать волевым действием. И здесь уже едва ли возможно окончательно указать на истину. Поэтому каждый волен выбирать для себя то, что окажется ему ближе.
Именно поэтому я считаю, что критика Ницше несостоятельна, по крайней мере в отношении православной традиции. В завершение этого рассуждения я хотел бы напомнить, что однажды Ницше написал: «Достоевский — единственный психолог, у которого мне было чему поучиться». Как известно, Достоевский был крайне близок ко всему вышеописанному и внёс немалый вклад в развитие православного дискурса. Он видел в смирении победу над собой, а вовсе не слабость. Не отказ от жизни, но её преображение. И именно этому, к сожалению, Фридрих так и не смог научиться у великого русского писателя.
Если статья была вам интересна, подписывайтесь на телеграм канал и читайте другие материалы!
