В Политехникуме Цюриха на отделении математики и физики в 1896 году числилось шестеро студентов. Пятеро мужчин и одна женщина с лёгкой хромотой, Милева Марич, приехавшая из сербского Нови-Сада. Рядом с ней за партой сидел Альберт Эйнштейн. Через семь лет она станет его женой. Ещё через одиннадцать он уйдёт, а Нобелевскую премию она получит вместо алиментов.
Её отец, Милош Марич, был мелким чиновником в Воеводине и человеком упрямым. Он рано понял, что старшая дочь схватывает математику быстрее братьев, и сделал то, на что в патриархальной сербской семье решались единицы. Добился разрешения властей Загребской гимназии, чтобы Милеву пустили на уроки физики в мужской класс. Она училась там единственной девочкой и держала первое место по математике и физике. Когда дома спрашивали, почему дочь не выходит замуж, отец отвечал коротко: у неё другая дорога.
В Цюрихе она поступила в Политехникум пятой по счёту женщиной на физико-математическом отделении за всю историю заведения. Шла на ту самую кафедру, которая готовила преподавателей высшей школы. Однокурсники запомнили её сосредоточенной и неразговорчивой, с тяжёлой косой и тёмными глазами.
Альберт влюбился не сразу. Поначалу его раздражала её серьёзность. Потом он начал писать ей письма, и через полгода в этих письмах появилось обращение «Долли», а ещё через год «моя маленькая ведьмочка». Сохранилось пятьдесят четыре письма их переписки 1897–1903 годов, сорок три из них написаны самим Эйнштейном; все они изданы Принстонским университетом в академической серии «The Collected Papers of Albert Einstein». В них он называет её спутницей по работе и пишет о «нашей теории» относительного движения.
Что стоит за этим «нашей», до сих пор спорят историки науки. Джон Стейчел, редактор принстонского собрания, считает совместную работу скорее формой влюблённого обращения. Сербский физик Дорд Крстич и американский физик Эван Харрис Уокер настаивают на её научном вкладе. Истины здесь нет ни на одной полке: рукописи статей 1905 года, того самого «года чудес», подписаны одним именем.
А вот то, что Милева вместе с Альбертом ночами сидела над задачами Маха и Гельмгольца, проверяла его выкладки и возражала ему по физике твёрдых тел, в письмах есть. Он сам в 1901 году писал ей из Милана: «Как я буду счастлив и горд, когда мы вдвоём доведём нашу работу об относительном движении до победного конца». Слово «вдвоём» в оригинале стоит ясно.
Их брак начался с катастрофы. Зимой 1901 года Милева забеременела, не сдала выпускной экзамен второй раз и уехала рожать к родителям в Нови-Сад. Девочку назвали Лизерль. О ней Эйнштейн знал только из писем. Что стало с ребёнком, не знает никто. Последнее упоминание Лизерль в переписке датировано сентябрём 1903 года: малышка заболела скарлатиной. Дальше тишина. Версии расходятся: умерла, отдана на удочерение, осталась у родственников под другим именем. Документов нет.
Эту тишину Милева носила в себе всю жизнь. Когда в 1903 году они поженились в Берне, она уже была другой: тише, медленнее, с тенью под глазами. Альберт работал в патентном бюро, она вела дом и считала франки.
В 1904 году родился Ганс Альберт. В 1910 году родился Эдуард, которого в семье звали Тете. Старший станет крупным инженером-гидравликом и профессором в Беркли. Младший с детства будет одарённым пианистом и будущим студентом-медиком, а в двадцать лет у него начнётся шизофрения, и почти всю оставшуюся жизнь он проведёт в швейцарской клинике Бургхёльцли.
В 1905 году вышли четыре статьи Эйнштейна, перевернувшие физику: о фотоэффекте, броуновском движении, специальной теории относительности и эквивалентности массы и энергии. Милева в этот год кормила годовалого Ганса Альберта и переписывала набело мужнины черновики. Её сербская подруга Елена Кауфлер-Савич вспоминала позднее, что Милева говорила ей: «Мы с Альбертом закончили одну важную работу, которая сделает моего мужа знаменитым на весь мир». «Мы». Это её слово, не его.
Был ли это её вклад как соавтора или гордость жены, судить по одной фразе нельзя. Советский физик Абрам Иоффе, по его словам державший в руках оригиналы статей в редакции «Annalen der Physik», в своих мемуарах писал, что рукописи были подписаны «Einstein-Marity» (Marity, венгерская форма фамилии Марич). Это свидетельство оспаривается: оригиналы статей не сохранились, а журнал в публикации фамилию жены не печатал. Прямых доказательств нет ни у одной стороны.
Слава пришла к мужу. Она прошла мимо неё.
После 1909 года, когда Эйнштейн стал профессором в Цюрихе, всё начало рушиться. Он много ездил, увлёкся двоюродной сестрой Эльзой Эйнштейн-Лёвенталь. В 1914 году в Берлине Милева получила от мужа документ, который сохранился среди семейных бумаг и опубликован в принстонском собрании. Это были условия совместного проживания. Она обязалась стирать его бельё, подавать три раза в день еду в кабинет, держать спальню и рабочий стол в порядке, не ждать от него интимной близости, прекращать разговор по первой его просьбе и не унижать его перед детьми.
Она прочитала и согласилась. Через несколько недель уехала с сыновьями обратно в Цюрих. Их брак закончился в тот июльский день на берлинском вокзале, хотя развод оформят только в 1919-м.
Развод Милева подписала на одном условии: если Альберт получит Нобелевскую премию, все деньги пойдут ей и детям. Он согласился, не торгуясь. В тот момент он верил в премию больше, чем в неё.
Премию ему присудили в 1922 году за объяснение фотоэффекта, а вовсе не за теорию относительности, которая казалась шведским академикам слишком умозрительной. 121 572 шведские кроны Эйнштейн перевёл бывшей жене. На эти деньги Милева купила в Цюрихе три доходных дома и до конца жизни сводила концы с концами на аренду.
Денег всё равно не хватало. Эдуард требовал клиники, дорогих врачей и долгих курсов в Бургхёльцли. Один из домов пришлось продать, потом второй. К началу тридцатых она жила на скромную ренту от последнего и давала частные уроки математики цюрихским гимназистам.
С Альбертом они переписывались до конца. В письмах одни сыновья, счета, врачи, медицинские бюллетени Тете. Ни одного личного слова, ни упрёка, ни просьбы вернуться. Она была слишком гордой сербкой для этого.
В 1947 году у Милевы случился инсульт. Она лежала в цюрихской больнице и, по воспоминаниям лечащего врача, бормотала по-сербски имя матери и какие-то цифры. Умерла 4 августа 1948 года, 72 лет от роду, в той же клинической палате, что и сотни других одиноких эмигранток. Похоронена на кладбище Нордхайм в Цюрихе, в общей могиле. Надгробие появилось позже, его поставили земляки из сербской общины.
Эйнштейн пережил её на семь лет. О её роли в своих открытиях он почти не высказывался, и эта скупость оставила спор открытым. Сторонники её соавторства ищут признание в редких обмолвках, противники говорят лишь о бытовой опоре, не о физике. Что думал сам Альберт, он унёс с собой.
В 1990 году на конференции Американской ассоциации содействия развитию науки в Новом Орлеане прозвучал доклад Эвана Харриса Уокера, где во весь голос был поднят вопрос о вкладе Милевы в работы 1905 года. С тех пор спор не утихает. Принстонские академисты держат осторожную позицию: соавторства доказать нельзя, активного участия отрицать нельзя тоже.
Остаётся одна вещь, которую никакая историография не поправит. Девочка из Нови-Сада, поступившая в Цюрихский политехникум пятой женщиной на физико-математическом отделении, не написала ни одной статьи под своим именем. Не защитила диплом. Не получила кафедру. Все её формулы остались на полях чужих черновиков и в тетрадках двух мальчиков, которым она помогала с математикой.
Когда смотришь на её фотографию 1896 года, тёмные волосы, прямой взгляд, твёрдо сжатый рот, трудно поверить, что эта девушка через двадцать лет будет стирать носки, выслушивать инструкции в письменной форме и считать франки на оплату клиники для сына. Талант не гарантирует судьбы. Любовь не гарантирует места рядом. История науки помнит одно имя, а в её тени стоят десятки таких Милев, чьи тетрадки разлетелись по чужим архивам.
Как вы думаете, имеет ли смысл задним числом возвращать ей часть авторства, или её настоящее место в этой негромкой роли спутницы, без которой ничего бы не случилось? Мне кажется, ответ у каждого будет свой.