Гульгина лежала неподвижно, растворившись в тишине больничной палаты.
Двадцать первый день!
Двадцать дней в КОМЕ — и всё это время она слышала лишь обрывки фраз, приглушённые голоса, скрип дверей, равномерный писк приборов.
Не видела, не могла дышать самостоятельно, не двигалась, но слышала звуки и голоса.
Для всех она была почти ушедшей, но внутри нее - искра сознания цеплялась за каждый звук, за каждое слово.
Иногда в палату , как сейчас, приходили люди и ровный женский голос говорил:
"Здравствуйте Доктор с Вами! Здесь без изменений: пациентка в коме - сегодня двадцать первый день!"
Менялось только количество дней!
Было это на самом деле или только в ее подсознании - Гульгина не понимала.
Но за эти странные слова она цеплялась изо всех сил!
"Без изменений! " - но ведь не хуже!
Почему то она знала, что ее доктор - иностранец! Наверное, из за мягкого акцента, с которым он говорил и запаха сандала и ещё чего то, незнакомого, что она не могла узнать!
Этот стойкий аромат появлялся в палате в след за тихими шагами врача.
И долгое время, даже после его ухода, чувствуя этот приятный запах, Гульгина пребывала в уверенности: Доктор с ней!
На этот раз он долго шелестел бумагами, где то у изголовья кровати, потом назначил укол внутривенно — тот самый, что мог стать спасительным мостом между окончательной тишиной и жизнью.
«У неё всё ещё есть шанс, — тихо говорил доктор медсестре, — крошечный, единственный, но надо пробовать!»
Позже Гульгина услышала другой разговор.
Медсестра, перебирая ампулы, между делом жаловалась техничке:
-«Ну зачем ЕЙ такой дорогой укол назначать? Вы не представляете как сложно их доставать, каждая ампула стоит как пол машины! Какие уж тут шансы! У неё точно шансов нет. Повидала я таких на своем веку! Два - три дня комы, ну пять! Да, не спорю, могут встать! А здесь уже двадцать первый день! Кому-то другому этот укол гораздо нужнее».
Гульгина почувствовала, как холодные и острые когти впились в сердце!
Как они могут так говорить! Почему? Ведь доктор назначил ЕЙ этот укол.
Другой голос ответил:
" Скоро отмается, бедняжка! Одна лежит, не приходил никто! Вроде детишки у нее малые есть, но не видела их здесь ни разу! "
-" Вот именно, отмается! А там может человека спасём! Не буду делать укол, по крайней мере до завтра!"
Это был конец! Ей отказали в последнем шансе на жизнь!
Шаги стихли и вокруг воцарились пустота и тишина.
По щеке Гульгины текла горькая слеза. Она просочилась сквозь невидимую грань между мирами, оставив на виске влажную дорожку.
Гульгина хотела крикнуть: «Я живая! Я слышу вас! Доктор сказал что это мой единственный шанс!"
И в отчаяние :
" Что же ты за тварь такая!?»
Но тело не слушалось, горло как будто слиплось изнутри и звука не было, да же хрипа!
Раньше она дышала и разговаривала, не задумываясь как именно это происходит.
Теперь , когда жизнь теплилась только в самом крошечном месте сознания, она не знала как именно надо кричать!
"Дети! Что будет с моими детьми?! "
После этого не прозвучавшего крика оставалось только горькое отчаяние, беспомощность, беззащитность перед чужой волей....
Ночь в больнице тянулась бесконечно.
В палатах пахло лекарствами и одиночеством.
Под утро тишину этажа в реанимации разорвал громкий, хриплый крик: «Кушать хочу!»
Это кричала Гульгина. Голос, прорвавшийся сквозь пелену небытия, скыркал непривычно грубо, но так живо, что по коридору тут же забегали люди.
На тумбочке в мелкой белой тарелке лежал кусочек ржаного хлеба — уже подсыхающий, с чуть затвердевшими краями.
Но для Гульгины он пах жизнью.
Его аромат, едва уловимый, но такой родной, пробился сквозь туман и разбудил её окончательно.
Сначала появилась слюна во рту, потом как будто судорогой скривило рот от проявившегося вкуса ржаного хлеба.
Она медленно повернула голову и открыла глаза . Молча смотрела на хлеб и плакала — теперь уже от счастья, что снова хочет есть, снова может чувствовать, может видеть и жить.
В палату набились люди в белых халатах.
Все говорили одновременно и поздравляли доктора Свами!!!
Ее лечил Рохан Свами, смуглолицый индус с усталыми, внимательными глазами.
-" Хорошо что решились сделать ей укол , дать "Последний шанс" , результат на лицо, пациентка вышла из комы. Поздравляем!"
-" Мне не делали укол!" - прохрипела Гульгина.
Все разом замолчали, вслушиваясь в ее хрипение, удивленно посмотрели на нее, но тут же возобновив разговор, друг за другом вышли из палаты.
Все кроме её доктора, пахнувшего сандалом.
-" Вам сделали очень хороший укол, это он вернул Вас к жизни! "
-" Нет", шептала Гульгина , показывая глазами на свою правую руку на которой не было свежих следов от инъекции....
Но было кое что другое!
Перед рассветом к ней пришла ее покойная прабабушка Гульзар . Они молча сидели в белой почти пустой комнате. Потом Гульзар поставила на тумбочку перед Гульгиной тарелку с кусочком хлеба и тихо сказала : " Балакаем, поешь, сил совсем у тебя нет! На кого своих детей оставляешь? Иди к ним, рано тебе ещё!"
Дальше был стремительный полет в белом коридоре, такой от которого леденеют руки и пылает лицо. Гульгина видела себя лежащей в больничной палате, и в то же время, стремительно летела по белой холодной "трубе".
Но было это или нет, она не знала!
И не была уверена, что об этом стоит рассказывать доктору с уставшими глазами.
Он внимательно осмотрел ее правую руку, затем двумя своими тёплыми ладонями утешительно погладил ее ладонь.
Вытер платком слезу, которая катилась по ее щеке и, молча вышел из палаты.
Вечером перед окончанием смены доктор Свами снова зашёл к Гульгине.
-"Почему Вы думаете, что Вам не сделали назначенный мной укол?"
-" Я слышала как медсестра сказала что я все равно умираю..., нечего переводить добро.... Очень дорогой укол! Кому то другому больше нужен, чем мне!"
Утром, после обхода , доктор Рохан Свами снова мягко, но настойчиво, спросил Гульгину про не сделанный укол.
-" А кто из медсестер говорил что не будет делать инъекцию, не помните?"
-" Не знаю...Только голоса , людей я не видела!"
Доктор Рохан подбадривающе улыбнулся ей:
-" Вы же хорошо выспались за эти двадцать один день... сделайте вид что спите, но сами слушайте голоса. Сегодня до обеда будет одна медсестра, вечером другая. А завтра мы с Вами снова посекретничаем на эту тему!"
Голос был "вечерней" медсестры.
Услышав его Гульгина внимательно постаралась разглядеть ее через приоткрытые веки...
Утром она рассказала об этом своему доктору!
С наступлением тихого часа к ней в палату зашла заплаканная "вечерняя" медсестра. Очень осторожно прикрыв за собой дверь она тихо подошла к постели.
Гульгина не спала...
Их глаза встретились!
-" Простите меня, я не хотела Вас лишать жизни! Просто не поверила молодому доктору, что у Вас есть шанс! Он - верил, а я - нет! Вы наверное меня сейчас ненавидите?"
Гульгина молчала...
Хотелось крикнуть: "Вот живи теперь с этим, дрянь! "
Именно так Гульгина бы крикнула двадцать один день назад!
И ещё похлеще что нибудь высказала бы ей в лицо.
Добилась бы ее увольнения! Что бы выгнали с треском с этой работы и больше никуда не брали совсем!
Что бы ей не повадно было играть чужими жизнями!
Говорила бы что нибудь обидное и уничижительное ...двадцать один день назад!
Но пройдя за эти дни свой сложнейший "путь самурая " - Гульгина уже стала другой!
Она снова услышала тихий шепот прабабушки Гульзар:
- "Прости ее, Балакаем. Она не злая, просто очень устала от тяжёлой работы и своей беспросветной жизни. У нее самой больной ребенок лежит сейчас в соседней палате! Никто не помогает! Все устали уже за столько лет ей сочувствовать! Только она одна борется за его жизнь! Дай Аллах ей сил и терпения!"
Гульгина ещё раз посмотрела на женщину и своим новым взглядом увидела на ее переносице странный серый крест...
-" Я не держу на Вас зла и не проклинаю! Живите и работайте ради своего ребенка!" - спокойно ответила Гульгина, чувствуя ласковое прикосновение чьей то невидимой руки к своим волосам.
-" Вот так, Балакаем, потихонечку! Все будет хорошо!"
Медсестра удивлённо смотрела в глаза больной, которой накануне не сделала спасительный укол!
-" Все будет хорошо!" - повторила за Гульзар Гульгина.