- Лариса Александровна, я после родов буду ездить на ней в больницу, - фыркнула Наталья.
- Ну это будет ещё не скоро, а пока одолжи машину моей дочери, а то Полина пешком на работу ходит, - заявила свекровь.
- Нет, Лариса Александровна! - резко отрезала сноха.
Свекровь даже поперхнулась чаем, не ожидая такого резкого отпора. В гостиной повисла звенящая тишина, было слышно только, как на кухне капает вода из крана.
— То есть как это «нет»? — Лариса Александровна поставила чашку на блюдце с таким звоном, что оно жалобно дзынькнуло. — Ты, милочка, ничего не перепутала? Ты в этом доме кто? Квартира на Боре, машина куплена в браке, а значит, это наше, семейное имущество!
— Машина куплена на мои декретные и на деньги, которые мне родители подарили на свадьбу, — тихо, но очень твердо произнесла Наташа, машинально поглаживая огромный живот. — Я не для того копила, чтобы Полина на работу с комфортом ездила, пока я с младенцем в четырех стенах сидеть буду.
Из коридора послышался звук открываемой двери. На пороге гостиной возник Борис. Вид у него был уставший, но, почувствовав напряжение в воздухе, он мгновенно подобрался.
— Чего вы орете на весь подъезд? — хмуро спросил он, развязывая шнурки на ботинках. — Мам, Наташ, в чём дело?
— А в том, Боренька, — театрально поджав губы, запричитала Лариса Александровна, — что твоя жена — эгоистка несусветная. Я попросила у нее машину для Полиночки на пару недель, пока Наташа всё равно никуда выходить не будет. А она меня послала, по сути! Сестра твоя пешком на остановку тащится в шесть утра, мерзнет, простужается...
Наташа тяжело поднялась с дивана. Ей было тяжело стоять, ныла спина, но она чувствовала, что если сядет, то потеряет психологическое преимущество.
— Борь, я не посылала твою маму, — Наташа старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я просто сказала «нет». У меня тридцать шестая неделя, и если, не дай бог, ночью начнутся схватки или поднимется давление, я должна иметь возможность сесть и доехать до больницы, а не ждать скорую час, стоя на морозе. И после выписки я планирую сама возить ребенка по врачам.
— Ой, да брось, — скривилась Лариса Александровна. — У тебя там плановые осмотры раз в месяц. Вызовешь такси! Или я Борю попрошу отвезти. Полина — молодая девушка, ей нужно беречь здоровье.
— Моей машине, — с нажимом повторила Наташа, глядя в глаза мужу, — нужен полис каско с неограниченным количеством водителей, которого у нас нет. Если Полина попадет в аварию, ремонтировать машину будет за свой счёт!
— Ах, так ты ещё и жадная! — всплеснула руками свекровь. — Можно подумать, Полина — водитель-лихач! Боря! — она требовательно посмотрела на сына. — Скажи своей жене! Объясни ей, что такое семья!
Повисла пауза. Борис стоял в дверном проеме, переводя взгляд с искаженного злобой лица матери на бледное, с огромными синяками под глазами, лицо беременной жены.
— Наташ... — начал он неуверенно, пряча глаза. — Ну правда... Две недели всего. Полинке реально тяжко с этими перекладными маршрутами. Что тебе стоит выручить мою сестру? Мы же одна семья. Не будь эгоисткой.
У Наташи внутри будто оборвалась тонкая струна. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Человека, который прямо сейчас, на последнем месяце ее беременности, выбирает комфорт сестры.
— Ты сейчас серьезно, Боря? — ее голос предательски дрогнул. — Ты называешь эгоисткой меня? Женщину, которая носит твоего ребенка? Которая ради этого ребенка продала свой старый автомобиль, добавила все свои накопления, чтобы купить безопасную машину с хорошим краш-тестом? Ты хоть понимаешь, что я боюсь? Боюсь рожать, боюсь, что с ребенком что-то пойдет не так... А для тебя важнее, замерзли ли ноги у Полины?
В комнате словно вспыхнул порох.
— Не смей манипулировать ребенком! — взвизгнула Лариса Александровна. — Это низко! Прикрываешься животом, словно щитом!
— Манипулирую?! — Наташа уже не сдерживалась, из глаз брызнули слезы обиды и ярости. — Да вы с самого начала нашей свадьбы пытаетесь меня прогнуть! То ключи от квартиры Полине дайте, пусть приходит, когда хочет! То отпуск отмени, потому что маме нужно на дачу! А теперь отдай последнее, что у меня есть для безопасности!
— Ну всё, хватит! — рявкнул Борис, но его крик был направлен почему-то на жену. — Закатила скандал на пустом месте! — он шагнул к тумбочке в прихожей и схватил второй комплект ключей от автомобиля. — Я сам даю разрешение. Это и моя машина тоже.
Он швырнул ключи матери. Связка, звякнув, упала на пол. Лариса Александровна, торжествующе улыбаясь, подняла их.
— Вот так, Наташенька, — пропела она ледяным тоном. — Семья — это когда делятся. Полина — кровь, не то что некоторые. Поездишь на автобусе, фигура будет лучше после родов.
Наташа стояла, прижав руки к животу. Ей стало страшно. Не за себя — за малыша, который вдруг затих, словно тоже прислушиваясь к этому кошмару. Она поняла в эту секунду, что одна. Абсолютно одна. Муж, который должен был быть каменной стеной, оказался картонным фасадом.
— Боря, если ты сейчас не вернешься через минуту, чтобы попросить прощения... — прошептала она, глядя в его спину.
— Что тогда? — хмыкнул он, не оборачиваясь, роясь в телефоне, будто ничего не произошло. — Разведешься? Без денег, с пузом? Не смеши.
— Тогда рожать я поеду к родителям, — тихо, но стальным голосом закончила Наташа. — Прямо сейчас вызову такси. И ноги моей больше в этой «семейной» квартире не будет. Будешь жить с мамой и сестрой, герой. А по поводу машины... Будь уверен, юридически я докажу, что она куплена на целевые средства, подаренные моими родителями. Она не является совместно нажитым имуществом. Ты сейчас угнал мой автомобиль.
В гостиной повисла гробовая тишина. Лариса Александровна перестала улыбаться, застыв с брелоком в руке. Борис медленно, словно робот, обернулся. На его лице впервые проступил страх. Он, кажется, впервые услышал не слова капризной девчонки, а жесткий юридический расклад и непоколебимую решимость матери, защищающей своего детеныша. Драма только начиналась, и в воздухе отчетливо запахло крахом всего брака.