Суббота, половина двенадцатого.
Я варил кофе. Надя сказала — едет на йогу, вернётся к обеду. Я смотрел в окно, думал ни о чём. Обычное утро.
Позвонили в дверь.
На пороге стоял мужчина. Лет сорока пяти, аккуратный, пальто хорошее, в руках букет — белые хризантемы, упакованы красиво. Незнакомый. Смотрел мне за плечо — не на меня, а в квартиру.
— Лена дома?
Я думал секунду.
— Здесь нет Лены.
— Лена Сорокина? — он достал телефон, показал экран. — Вот адрес, она мне сама давала. Я приехал сюрпризом, мы не договаривались...
Сорокина — это наша фамилия. Мы с Надей Сорокины.
— Мою жену зовут Надежда, — сказал я. — Надежда Сорокина.
Он смотрел на меня. Потом снова в телефон.
— Это та же квартира. Тот же адрес. — Помолчал. — Можно фотографию покажу?
⊰✫⊱
На фотографии была Надя.
Снимок незнакомый — где-то на улице, лето, она смеётся. Я этой фотографии никогда не видел. Её волосы короче, чем сейчас — значит, снято года полтора назад, может два.
— Это ваша жена? — спросил он.
— Да.
Он долго молчал. Потом сказал тихо:
— Меня зовут Михаил. Мы... Лена и я... мы общаемся восемь месяцев. Я думал, у нас серьёзно. Я специально приехал из Екатеринбурга. Она не знала, что я приеду.
Я отступил от двери.
— Заходите.
⊰✫⊱
Мы сидели на кухне. Кофе, который я варил, остыл — я его не выпил.
Михаил показывал мне переписку. Я читал.
«Лена» — так она подписывалась. Голос как у Нади, фотографии её. Восемь месяцев ежедневных сообщений. Он рассказывал ей про развод, про сына, про одиночество. Она ему — про работу, которой у неё нет (у Нади есть), про сложную семью, про то, как трудно в тридцать два быть одной.
В тридцать два. Наде тридцать четыре.
— Вы встречались? — спросил я.
— Нет. Только переписка и звонки. Она говорила — живёт в Москве, работа сложная, скоро освобожусь, приеду. Я ждал. Потом решил сам приехать.
Он смотрел на цветы, которые положил на краю стола. Белые хризантемы.
— Я собирался... — он не договорил. — Я думал, что у нас будет что-то настоящее.
Мне было жаль его. Это странно — сидеть со своей жалостью к человеку, который пришёл с цветами к твоей жене.
— Подождите, — сказал я.
Позвонил Наде.
⊰✫⊱
Она вернулась через двадцать минут.
Открыла дверь, увидела меня в прихожей, улыбнулась. Потом шагнула на кухню и увидела Михаила.
Цветы на краю стола.
Улыбка не пропала — она просто застыла. Как фотография.
— Михаил приехал из Екатеринбурга, — сказал я. — Говорит, что вы знакомы восемь месяцев. Он знает тебя как Лену.
Она не говорила ничего. Стояла у дверного проёма.
Михаил встал.
— Надежда, — произнёс он. Первый раз называл её этим именем. — Зачем?
Она наконец сдвинулась. Прошла к столу, села. Положила руки перед собой.
— Мне очень жаль, Миша, — сказала она ему. — Это было нечестно. С тобой — нечестно.
— С ним, — поправил я. — Со мной — как?
Она посмотрела на меня. Первый раз за эти пять минут — по-настоящему посмотрела.
— Я тебе объясню.
— Объясни.
⊰✫⊱
Михаил уехал через полчаса. С цветами — он их забрал, мне показалось это важным. Не оставил в чужом доме, унёс. Я его не задерживал.
Перед тем как уйти, он остановился в дверях и сказал Наде:
— Я надеялся, что ты настоящая.
Она не ответила.
Дверь закрылась.
Мы сели за стол. Я попросил её рассказать — всё, без купюр. Она рассказала.
Михаил был не один.
Было ещё трое — в разное время, на разных этапах. Один познакомился с «Леной» два с половиной года назад. Другой — полтора. Третий — почти одновременно с Михаилом.
Все из других городов. Все — одинокие мужчины после разводов или потерь. Все думали, что у них что-то серьёзное.
— Ты с ними встречалась? — спросил я.
— Нет. Никогда. Только переписка, звонки иногда.
— Деньги?
Пауза.
— Некоторые помогали. Когда я говорила, что трудно.
— Что значит «помогали»?
Она смотрела в стол.
— Переводили. Когда я просила.
— Сколько?
Она назвала сумму. Я посчитал быстро в голове сколько это за три года, выходило очень прилично.
Я зарабатываю нормально. Нам хватает. Она работает в отделе закупок, зарплата средняя. Никаких видимых «лишних» денег в нашем быту не было — значит, тратила скрытно.
— Куда шли деньги?
— На себя. Одежда, косметика, иногда поездки.
— Поездки. — Я вспомнил. — В марте ты ездила в Питер. «Конференция».
— Да. Я поехала одна. Отдохнула.
— Они думали, ты едешь к ним?
— Некоторые — да.
⊰✫⊱
Я долго молчал.
Надя сидела напротив и ждала, что я скажу. Она всегда умела ждать — это я всегда в ней ценил. Спокойствие. Выдержка.
Теперь я смотрел на это спокойствие и думал: это не выдержка. Это умение существовать параллельно.
— Зачем? — спросил я. — Не деньги — зачем вообще?
Она ответила не сразу. Думала.
— Мне было одиноко, — сказала она наконец. — Ты работаешь много. Приходишь поздно. Мы разговариваем — но ни о чём. Про покупки, про ремонт, про отпуск куда поедем. А мне нужно было... не знаю. Чтобы кто-то слушал.
— Я не слушал?
— Ты слушал. Но не так. — Она подбирала слова. — Они не знали меня как жену, как человека с бытом. Они знали только то, что я рассказывала. Я могла быть там другой. Той, какой хотела быть.
— Лена.
— Да.
— Они знали «Лену». А я — кого?
Она посмотрела на меня.
— Тебя я не хотела грузить, — сказала она тихо. — Ты устаёшь. Я не хотела ещё добавлять. Они... они знали меня настоящую.
⊰✫⊱
Вот это и было самое тяжёлое.
Не деньги — хотя это тоже важно. Не мужчины, которые слали цветы из других городов. Не Михаил с хризантемами на краю стола.
«Они знали меня настоящую».
Я её муж три года. Мы познакомились пять лет назад, встречались два года, потом расписались. Я думал — я знаю этого человека. Думал, что она со мной открытая, что ей со мной комфортно.
Оказалось, настоящую её я не знал. Настоящую знал незнакомый мужик из Екатеринбурга, который ехал к ней с цветами, не подозревая, что она замужем.
— Они плакали тебе? — спросил я.
— Что?
— Те мужчины. Рассказывали про жизнь, про детей, про всё что болит?
— Да.
— Ты им сочувствовала?
— Конечно.
— А они не знали, что всё это — ничто. Что ты завтра ляжешь спать рядом с мужем и они даже не существуют.
Она молчала.
— Ты брала их деньги, Надя. Ты принимала их чувства и давала взамен выдуманного человека. А они думали — настоящего.
— Я им ничего плохого не делала.
— Михаил приехал из Екатеринбурга с цветами. — Я встал. — Это не «ничего плохого».
⊰✫⊱
Я позвонил адвокату в понедельник.
Не потому что так полагается — просто понял: продолжать незачем. Не из-за измены в обычном смысле. Из-за того, что она сказала: «Тебя я не хотела грузить».
Значит, три года я жил с человеком, который держал меня на расстоянии. Не злобно, не нарочно — просто так устроила. Мне — быт, надёжность, совместная жизнь. Незнакомым мужчинам в телефоне — настоящая.
Я не хочу быть тем, кому не говорят настоящего.
Она долго не понимала, почему я подаю на развод.
— Я же тебе не изменяла, — говорила она. — Физически — ни разу. Это просто слова в телефоне. Это не настоящее.
— Михаил считал, что настоящее.
— Но для меня — нет.
— Это и есть проблема, — сказал я.
⊰✫⊱
Развод идёт второй месяц.
Квартира — совместно нажитое, делим. Деньги, которые она получила — адвокат изучает, есть основания считать это незадекларированным доходом внутри брака, посмотрим.
Михаил написал мне один раз — через неделю после того дня. Извинялся. Я ответил, что он ни в чём не виноват. Он поблагодарил. Больше не писал.
Про остальных троих я не знаю ничего. Они где-то живут, думают о «Лене», которой не существует. Может, уже поняли. Может, нет.
Надя до сих пор не считает, что сделала что-то серьёзное.
Последний раз, когда мы говорили у адвоката, она сказала:
— Я думала, ты поймёшь.
— Что именно?
— Что мне было нужно что-то своё. Отдельное. Ты же тоже... у тебя работа, друзья, своя жизнь.
— Я не брал у людей деньги, убеждая их, что люблю.
Она замолчала.
Я собрал папку с документами и вышел.
На улице было холодно, ноябрь. Я шёл к машине и думал про Михаила с хризантемами. Про то, как он стоял у нашей двери и смотрел за моё плечо — искал «Лену».
Её там не было никогда.
Ни у него. Ни у меня.