Я вот всё кубатурю эту загадку без разгадки и любопытные настигают мыслишки. Давайте сразу к делу.
Вы когда-нибудь пробовали спрятаться в лесу с трёхлетним ребёнком так, чтобы вас не нашли сотни людей с тепловизорами? Нет? Вот и у обычных людей это получается откровенно плохо. Обычные люди мёрзнут, паникуют, оставляют следы, огрызки еды и, простите, прочие продукты жизнедеятельности, по которым служебные собаки прокладывают маршрут за пятнадцать минут. А тут — чистота. Стерильность. Будто семья не в тайгу пошла, а шагнула в люк, ведущий в параллельную вселенную.
И когда официальное следствие в сотый раз пожимает плечами, сама по себе напрашивается версия, от которой волосы встают дыбом не у домохозяек в чатах, а у людей с погонами. Звучит она просто: никакие они не жертвы. И не утопленники. И не бедолаги, заплутавшие в трёх соснах. Они — товар штучный. Семейная ячейка, заточенная под выполнение задач, о которых в новостях не пишут, а если и пишут, то спустя полвека и с грифом «архив рассекречен».
Кстати, заметили деталь, которая мозолит глаза, но её старательно обходят в благостных репортажах? Старший сын — в США. Не в отпуске, не на стажировке, а живёт. Казалось бы, ну мало ли, глобализация, мир без границ. Но когда папа с мамой и младшей сестрёнкой эффектно испаряются над сибирской рекой, а старшенькие сводные братья и сёстры живут так, будто ничего не произошло, эта деталь перестаёт быть биографической подробностью и превращается в логистический узел. Мост. Канал связи. Через такой мостик очень удобно и пакет документов передать, и «окно» на ту сторону организовать. Семейные узы — лучшая криптография.
Теперь про ребёнка. В бытовом сознании преступник с младенцем — это нонсенс, персонаж из чёрной комедии. Но давайте перевернём картинку. Кто вызовет меньше всего подозрений у патруля, у случайного лесника, у камеры видеонаблюдения в придорожном кафе? Бородатый мужик, нервно озирающийся по сторонам? Или уставший отец семейства с женой, которая мельтешит рядом красивыми ножками в шортиках, попутно успокаивая капризную дочку, пока папа тащится с собакой на поводке и с рюкзаком, набитым подгузниками и смесью? Ответ очевиден. Ребёнок — идеальное прикрытие. Живой, сопящий, иногда капризничающий щит, за которым не разглядишь ни агентурного прошлого, ни содержимого тайного кармана в том самом рюкзаке. Жена, соответственно, не просто боевая подруга, а проверенный оперативный сотрудник, умеющая ждать, молчать и заметать следы не хуже мужа.
8Ну и вишенка на торте — тот самый загадочный звонок. Сначала гудки и молчание в трубке, потом — обратный вызов с незнакомого номера и снова тишина. Что это? Проверка? Кодовый сигнал «я на месте, всё чисто»? Или просто мастер-класс по конспирации: «мы знаем, что вы нас ищете, и нам на это плевать»? Обычный потеряшка так себя не ведёт. Обычный потеряшка в трубку орёт: «Помогите, мы заблудились, кажется, мы у скалы». А тут — театральная пауза. Немая сцена, достойная пера шпионского романиста. Чем мы тут все, простите нас читатели, и занимаемся.
Так что пока добровольцы прочёсывают овраги, а чиновники отчитываются о квадратных километрах осмотренной территории, где-то далеко, возможно, в совсем другом часовом поясе, эта образцовая семья пьёт кофе с тем, кто организовал им билет в новую жизнь. Искать их будут ещё долго. Найдут ли? Судя по стилю исчезновения — вопрос риторический. В азбуке разведчика на букву «У» значится не «Усольцев», а «Ускользнувший».