ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Скороходъ»
В 1912 году на Большом проспекте Петербургской стороны, 55, открывается флагманский Торговый дом «Товарищества механического производства обуви».
Здание, выходящее на проспект и на улицу Подковырова, в рекордные 3,5 месяца возводит из модного железобетона строительная фирма «Бодо Эгесторф и Ко» ― традиционный подрядчик самой большой обувной фабрики в царской России.
Огромные витрины в два этажа украшает вывеска с новым брендом «Товарищества…»: «Скороходъ». Витиеватые буквы в стиле «модерн», утратив «ер» на конце, переживут и революцию, и две войны, и еще много чего. И вплоть до начала 90-х гг. XX века будут оставаться синонимом ленинградской обуви.
Мы привыкли, что популярные бренды нередко становятся народными названиями для всех однотипных товаров. Дореволюционная каша «Геркулесъ» ― ровесница «Скорохода» ― типичный тому пример.
А вот со «Скороходом» все ровно наоборот: не бренд пошел в народ, а народ дал имя бренду. «Скороходы» ― народное название популярных туфель, которые выпускало в начале XX века петербургское «Товарищество механического производства обуви».
Бренд «Скороходъ» гигантская фабрика, производившая миллионы пар обуви в год, зарегистрировала в 1910 году. А до этого все просто говорили: купил туфли-«скороходы».
Началось все еще в 1832-м, когда купец из немецкого города Оффенбаха Иоганн Генрих (Андрей Егорович) Кирштен открыл в Санкт-Петербурге, на Исаакиевской площади производство резиновых изделий (инновационное по тем временам предприятие). Среди прочего Кирштен освоил производство обуви ― с резиновым верхом на кожаной подошве по собственному патенту.
Наибольший размах обувному производству придает сын Иоганна Кирштена ― Генрих Генрихович фон Кирштен. Приставку «фон» купец первой гильдии присовокупил к своей фамилии, получив в 1909 году русское потомственное дворянство.
Генрих (иногда его еще звали Генри) Генрихович был не чужд искусства. В Омском (так получилось) музее хранится сделанный по его заказу портрет жены Юлии Августовны фон Кирштен. Автор портрета ― живописец Генрих Манизер, родоначальник целой художественной династии, самый известный представитель которой ― лауреат трёх Сталинских премий и автор посмертной маски Сталина скульптор Матвей Манизер…
Примечательно, что Генрих фон Кирштен имеет прямое отношение не только к «Скороходу», но и еще к одному «бренду двух эпох» ― резиновому производству «Треугольник» (в советские времена ― «Красный треугольник»). Дело в том, что доведя отцовское производство резиновой обуви до совершенства и процветания, Генрих фон Кирштен в 1862 году решает сконцентрироваться на промышленном выпуске обуви из кожи. Бизнес по выпуску резиновых бот он передает «Товариществу российско-американской резиновой мануфактуры» (будущий «Красный треугольник»), взамен получив крупный пакет акций предприятия. А сам ― с головой погружается в создание современного механизированного производства кожаной обуви.
До этого момента обувь шили на заказ у сапожников, и была она дорогой. Массовую обувь не очень высокого качества делали на небольших кустарных производствах. Для некоторых городов и деревень ― это был местный традиционный промысел. Так, к примеру, обувь шили кустари и небольшие цеха в городе Кимры Тверской области.
С началом промышленной революции ― рабочим массам, наводнившим большие города, требовалось все больше практичной и удобной обуви. В лаптях у конвейера не постоишь… Именно рабочие были первыми потребителями ботинок и туфель, выпускавшихся по готовым колодкам конвейерным способом. Постепенно к такой обуви начинает присматриваться и средний класс…
Фабрика фон Кирштена несколько раз меняет адреса на Петроградской стороне, а затем — после пожара переезжает в 1882 году на Обводный канал, где арендует площади у «родственного» «Треугольника», затем ― строит собственные корпуса на тогдашнем Забалканском (ныне ― Московском) проспекте, на углу с Заставской улицей. Подрядчиком неизменно выступает строительная фирма «Бодо Эгесторф и Ко», архитектором ― чаще всего Эрих Густавсон. «Стимулируя» подрядчика потенциальными штрафами за срыв сроков ввода, владельцы «Скорохода» добиваются невиданных в царской России темпов строительства промышленных зданий. Один из флигелей «Бодо Эгесторф и Ко» построила в 1911 году за неполные четыре месяца: 18 мая заложили первый камень, 25 августа подвели под крышу, а 10 сентября на нижних этажах уже работали станки.
Производство на «Скороходе» было полного цикла: на одной площадке ― выделывали кожу, на другой ― конвейерным способом выпускали массовую качественную обувь. Генрих фон Кирштен завозил из-за границы современные станки (по приходу с них сдирались таблички с названиями фирм-поставщиков, чтобы конкуренты не прознали, какие именно станки и у кого закупает «Скороход»). Также за рубежом фон Кирштен приобретал и права на выпуск актуальных моделей. «Гвоздем» ассортимента годами оставались туфли-«скороходы»: мужские и женские, на низкой подошве, целиком сделанные из кожи, с тиснением в виде «елочки» на носке. Есть версия, что первым «скороходы» начал делать в Петербурге частный сапожник Дышко. Его модель полюбилась людям, но идею быстро перехватила фабрика Кирштена, благодаря ее оборотистому директору Шнейдеру и стала выпускать «скороходы» массовыми партиями.
Фабрика участвовала в международных выставках и даже экспортировала часть ассортимента. В продвижении продукции использовала все современные технологии, том числе, и скрытую рекламу, хорошо известную в наши дни как «джинса». М. Шургин, автор очерка «Гигант на Заставской», опубликованного в «Скороходовском рабочем» в середине 1960-х, приводит такой характерный протокол заседания правления фабрики: «Литератор Литтен (Варшава) собирается издать книгу «Иллюстрированное описание промышленности России. Он сообщил, что отведет одну страницу этой книги под описание обувной фабрики кожевенного завода Товарищества, если правление заплатит ему 150 рублей. Правление решило заплатить ему 150 рублей при условии, что оно само составит текст описания и что вышеозначенная книга выйдет не позднее 1 июля 1896 года».
Чем дальше продвигалась механизация обувного производства, тем ниже была квалификация необходимого фабрике персонала. На некоторые операции рабочих брали буквально с улицы, большинство были даже не вчерашними, а действующими крестьянами: на лето они брали расчет и уезжали в деревню, фабрика при этом фактически останавливалась.
Московская застава была в ту пору местом глухим и неприглядным. В районе ― аж 78 трактиров со смачными названиями: «Разбитый горшок», «Любим», «Тоска», «Зелененький», «Цап-царап», «Стоп-сигнал».
До 1914 года менеджмент «Скорохода» ― руководство, инженеры, мастера ― почти сплошь состоял из немцев. Воспоминания о многих из них остались неприглядные. Изданная в 1969 году книга по истории «Скорохода» сообщает, что «мастер отделочного отделения постоянно носил с собой плетку», а мастер по прозвищу «Петушок» и даже сам технический директор принуждали работниц к сожительству, причем у тех. директора для свиданий с работницами была специальная тайная комната при кабинете.
С началом первой мировой войны хозяевам пришлось спешно исключать из правления и совета директоров немцев, не имевших российского подданства, вводить туда представителей дружественных стран и видных российских промышленников. На фабрике особо гордились, что сумели заполучить в совет директоров Александра Гучкова ― лидера партии «октябристов», председателя III Государственной Думы, на момент описываемых событий ― председателя Центрального военно-промышленного комитета. В 1914-1915 годах «Скороход» начал массово шить сапоги для армии. На «гражданскую» обувь отчаянно не хватало материала, поэтому в фирменных магазинах пришлось даже вывешивать специальные объявления о том, что спрос господ покупателей ввиду войны не может быть удовлетворен. Карточек не вводили, лишь установили ограничение ― не более одной пары в одни руки с обязательной примеркой.
В отношении рабочих политика «Скорохода» была не лучше и не хуже других промышленных предприятий той эпохи. С одной стороны ― денежные штрафы за любую мелочь, даже за громкие выкрики (работница увидела мышь ― завизжала ― штраф!), увольнения без причины, с другой ― строительство доступного жилья и даже организация небольшого санатория.
Штрафы были главным предметом ненависти рабочих. При средней зарплате в 30 рублей в месяц, 3 рубля уходили на штрафы. Плюс ― странная система, при которой рабочий-сдельщик должен был сам, за свои деньги покупать расходные материалы (нитки, например) в фабричной лавке. Этот загадочный внутренний «хозрасчет» ― также был постоянно в фокусе критики. Нещадно вычитали из зарплаты и за брак. Причем поначалу бракованную вещь рабочий, оплатив штраф, мог забрать себе (такие ботинки массово несли потом в ломбард). Но вскоре администрация поняла, что выгоднее оставлять брак себе. Прямо при фабрике, а затем и при фирменных магазинах открылись отделы по продаже бракованной обуви. К примеру, в уже упомянутом флагманском Торговом доме «Скороход» на Большом проспекте П.С. отдел по продаже брака занимал целое крыло.
И все же, помимо штрафов, существовали и разнообразные бонусы. В том числе ― возможность приобретать обувь по себестоимости (иногда выдавали и бесплатно). Уже после революции, в 1920 году, эта практика, на продолжении которой настаивали старые скороходовские рабочие, заставила Петроградский совет профсоюзов даже выпустить специальное обращение. Хранящаяся в Фондах РНБ листовка на розовой бумаге впечатляет. Из нее следует, что рабочие «Скорохода» в апреле 1920 года потребовали выдать им и каждому члену семьи по паре обуви. Требование их, скрипя сердце, удовлетворили. «Не успев износить выдаваемую обувь, скороходовцы требуют летних парусиновых сапожек, выдачи производственного сукна и соли, необходимых для трудящихся Петрограда и Красной Армии», ― негодуют авторы листовки. Судя по всему, не получив требуемого, рабочие «Скорохода» по дореволюционной привычке забастовали. «Каждый рабочий и каждая работница в эти тяжелые решающие дни борьбы с польскими панами, бросающие станок и оставляющие армию и трудящихся Петрограда без обуви являются предателями, выродками и шкурниками в семье питерских рабочих», ― предупреждает листовка совета профсоюзов. Видимо не случайно летом того же года власти утверждают новые «Правила внутреннего распорядка» для «Скорохода». Предыдущие ― со множеством штрафов и запретов разрабатывал еще при «хозяевах» директор фабрики Шнейдер. Часть запретов ― например на курение ― перекочевала в новые «Правила», но разумеется никаких штрафов они не содержали. В качестве мер наказания предусмотрены «выговор», «первое» и «второе предостережение» и, наконец, «увольнение». Среди провинностей, за которые «Правила» 1920 года грозят скороходовским рабочим увольнением, «явное нерадение, медлительность в работе или лень».
Последним хозяином или вернее сказать мажоритарным акционером «Скорохода» был второй по старшинству сын Генриха фон Кирштена ― Артур Александр фон Кирштен. Самый старший сын ― Эдуард умер еще в 1915 году в возрасте 45 лет. Артур руководил предприятием до самой революции. В советские времена о его дальнейшей судьбе писали так: «Самые крупные из заправил «Скорохода» — Ф. Утеман, Г. Пальс и А. Кирштен — срочно перевели 10 млн руб. в заграничные банки, а сами скрылись за кордон страны».
Нам удалось прояснить кое-какие детали. Судя по документам, находящимся в свободном доступе, Артур фон Кирштен в 1919 году сумел выехать в буржуазную Эстонию. Там у него было небольшое поместье ― мыза «Кулина». В том же году он продает мызу, а в 1920-м женится в Ревеле на Элизабет Аннелине фон Ренненкампф ― тоже немке из известного рода, бывшего, в том числе, и на русской службе (генерал Павел Карлович фон Ренненкампф в Первую мировую командовал 1-й Русской армией). Наследнику «Скорохода» в тот момент 49 лет, его избраннице 30. Уже в 1923-м году Артур фон Кирштен умирает в Германии, в горном местечке Санкт-Блазиен, известном своим туберкулезным санаторием. Элизабет переживет мужа всего на 5 лет, ее не станет в 1928-м.
Вернемся к «Скороходу». В 1919 году предприятие было национализировано и продолжало, хотя и не без перебоев, работать все тяжелые годы гражданской войны и разрухи. С приходом НЭПа ситуация на «Скороходе» постепенно стабилизируется. В 1925 году на фабрике даже начинает выходить своя многотиражная газета.
Кстати
В 1969 году в Лениздате небольшим по тем временам тиражом в 11 тыс. экз. вышла «История Ленинградской государственной ордена Ленина и ордена Трудового Красного знамени обувной фабрики «Скороход» имени Я. Калинина». Почти десять лет над ней работали известные ленинградские историки и краеведы (в списке авторов доктора и кандидаты наук ― Эсфирь Корольчук, В.Р. Лейкина-Свирская, Юрий Марголис и другие). Несмотря на понятный идеологический флер своего времени, книга чрезвычайно интересная и содержит уникальные факты и статистику из истории промышленного Петербурга-Ленинграда. 500 страничный труд иногда можно «поймать» в разделах букинистики на популярных маркет-плейсах, также он доступен в РНБ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«Неответственные части сапога»
От парусины до синтетики: ленинградский «Скороход» — обувной бренд нескольких эпох
В 1925 году ленинградский «Скороход» полностью вышел на дореволюционные («довоенные» говорили тогда) объемы производства обуви.
НЭП порождал спрос, хотя удовлетворить его фабрика не могла: сказывался дефицит главного расходного материала — кожи. По рассказам Зощенко и по произведениям Ильфа и Петрова, все мы знаем, что то было «парусиновое» время: парусиновые (читай — тканевые) портфели, парусиновые туфли (обувь с тканевым верхом ).
Впрочем, зимой в парусиновых штиблетах не походишь, так что настоящие сапоги и ботинки на «Скороходе» делали все-таки из кожи, или хотя бы частично из нее. На верхнюю, как писали в фабричной многотиражке, «неответственную» часть сапога изобретали разнообразные заменители. Синтетики, как таковой, еще не было, так что речь шла о грубой ткани, пропитанной разными составами. Самый известный кожзаменитель — кирза, хоть и был изобретен еще до русско-японской войны, в дело был пущен уже с началом Великой Отечественной.
К концу 30-х годов на фабрике внедрили сразу два революционных метода производства обуви: «прошивной» — когда основа пришивается к подошве нитками (а не прикручивается проволокой, как прежде) и «метод горячей вулканизации», когда резиновая подошва сразу формируется и приклеивается горячим способом к кожаному, тканевому или резиновому верху и составляет с ним одно целое. Это сейчас такой способ — вещь банальная. На момент изобретения это был настоящий прорыв в обувном деле. «Горячую вулканизацию» «Скороход» освоил первым в мире.
К 1941 году фабрика «Скороход» процветала. За предыдущий 1940-й она выпустила 20 миллионов 150 тысяч пар обуви — в три раза больше, чем во всей царской России в пресловутом 1913 году.
На фабрике работало новое оборудование, внедрялась полуавтоматическая линия «горячей вулканизации», а рабочие получали ссуды от Ленинградского коммунального банка и от родного предприятия на строительство собственных домов в пригородах.
«Братья Петровы, работающие в электроцехе, строят дом в поселке Прибытково. Диспетчер цеха монолитной обуви тов. Илюшко строит дом на станции Александровская. Тов. Шайкина из вырубного цеха приступила к строительству дома в Красном Селе. Рабочий второго цеха рантовой обуви тов. Смирнов и тов. Вересов из цеха запасных частей строят дома на станции Вырица», — сообщала фабричная многотиражка в январе 1941 года. Газета также рассказывала, что на местном радиоузле установлен новый чудо-аппарат «шоринофон», записывавший звук на обработанную кинопленку с помощью сапфирового резца, публиковала проект дальнейшей застройки Московского района, а на последней странице приглашала рабочих в ДК Промкооперации на гастроли «Государственного джаз-оркестра БССР под управлением и при участии Эдди Рознер (так в оригинале), Белосток». Тут стоит пояснить, что беженец из нацистской Германии джазмен Эдди Рознер в 1939 году оказался в Западной Белоруссии и принял советское подданство, а Белосток по состоянию на 1941 год был советским и входил в Белорусскую ССР.
25 мая 1941 года в фабричном ДК имени Капранова проходит встреча с писателем Ильей Эренбургом, только что выпустившим новый роман «Падение Парижа». «С большим вниманием прослушали присутствующие отрывки из неопубликованных частей романа, о катастрофе, постигшей Францию, о которой повествовал очевидец событий», — писала фабричная многотиражка.
Последний мирный номер «Скороходовского рабочего» выходит в свет 22 июня 1941 года. Газета, которая, понятное дело, версталась накануне, сообщает о выполнении полугодового плана, рассказывает о том, как учатся в начальной школе при фабрике неграмотные и малограмотные работницы и приглашает в кино. 22 июня в ДК имени Капранова собирались показывать фильм «Друзья встречаются вновь»…
Следующий номер, который выйдет 25 июня, уже целиком посвящен начавшейся войне.
«Скороход» продолжает работать: ушедших на фронт и в народное ополчение мужчин заменяют их жены, фабрика переходит на выпуск военной продукции: сапог, пулемётных лент, даже снарядов.
Из рабочих «Скорохода», кто по возрасту или в силу других причин не был мобилизован, формируется батальон народного ополчения. Комиссаром батальона назначают редактора фабричной газеты, бывшего закройщика-рекордсмена Степана Бардина. Журналист от бога, на фронте Бардин отличится особой храбростью, получит орден Красного знамени, будет командиром полка и замполитом дивизии, пройдёт всю войну, а в послевоенные годы станет заместителем главного редактора газеты «Советская Россия».
О том, что именно выпускает фабрика, из ее многотиражки уже не узнать. Из соображений секретности «Скороходовский рабочий» переименовывают во «Все для победы!», из реквизитов газеты убирают упоминание фабрики, а из статей — любые сведения о продукции. Пишут о людях, о помощи фронту, о выполнении плана.
Несмотря на огромные трудности с сырьем, «Скороход» продолжает работать и с началом блокады Ленинграда. Фабрика остановится (да и то не полностью) лишь, когда в самый суровый период января 1942 года, от электропотребления приходится отключить практически все, даже промышленные предприятия.
Тем не менее, и в эти дни на «Скороход» приходят люди, кто-то берет работу на дом, кто-то занимается профилактикой станков, кто-то пытается делать элементарную продукцию без машин.
Законсервированное сырье — шкуры животных на кожевенном производстве фабрики — было взято на строгий учет, оно должно было пойти в переработку на продукты питания.
Как только было подано электричество, фабрика возобновила выпуск пулеметных лент и снарядов. За ними приезжали офицеры и солдаты прямо с фронта, забирали прямо с конвейера — еще теплыми от последних производственных операций. И просили: «Делайте как можно больше, сколько можете, это очень нужно для фронта, для Ленинграда!». Работницы ночевали в цехе, составив стулья…
К лету 1942 года фабрика снова работает на полную мощность. Дефицит кожи и даже химических составов, из которых до войны делали различные кожзаменители, заставляет инженеров и химиков «Скорохода» придумывать новые технологии. Вместо всем известного дермантина (он же «гранитоль») на «Скороходе» начинают получать новый кожезаменитель, промазывая ткань «стабилином» — токсичной смесью из нитроклетчатки, канифоли и растворителя.
В день снятия блокады работница фабрики К. Петрова вспоминала на страницах многотиражки: «Мы строили оборонительные рубежи, копали огороды, выращивали овощи, добывали торф, дрова и в тоже время мы не останавливали производство. Чувствуя неминуемую гибель, враг в последние месяцы особенно сильно обстреливал город, а мы в ответ на это повышали производительность труда, выпускали сверхплановую продукцию, всем, чем могли, помогали Красной Армии».
Цеха «Скорохода», фабричные дома, общежития, детский садик — сильно пострадали от обстрелов. Самой рискованной была работа в цехе, где делали снаряды. «Достаточно было одного осколка, чтобы все здание поднять на воздух. Но мы об этом не думали», — вспоминала четверть века спустя работница фабрики А. Диденко.
К январю 1945 года на фабрике, еще работающей в условиях военного времени, завершают восстановление основных цехов и готовятся выпускать гражданскую обувь: завозят крашенные нитки, обувной картон, деревянные и резиновые каблуки, текстиль, ткань, проволоку, корд. Мужской или женский ботинок того времени — целое произведение искусства.
Каждой эпохе — свои материалы. В конце 50-х-начале 60-х на «Скороходе» наступает эра синтетики.
Это сейчас мы относимся к синтетической обуви с подозрением и вечно переспрашиваем продавца: «это точно кожа?». В 1959 году идеал обуви совсем другой: подошва из облегченной пористой резины (на «микропорочке»), подкладка из полихлорвинила и, главное, верх — из синтетического кожзаменителя!
С ним работникам «Скорохода» пришлось повозиться. «Специалисты нашей фабрики упорно работают над применением искусственной кожи для верха обуви, разработанной Всесоюзным НИИ пленки и искусственной кожи. В настоящее время на Экспериментальном заводе работниками института изготовлена для нашей фабрики опытная партия искусственной кожи на тканевой основе с полихлорвиниловым покрытием…», — сообщает на страницах «Скороходовского рабочего» в январе 1959 года начальник научно-исследовательской лаборатории Л. Богуславская.
К концу 1960-х обувью из синтетики уже мало кого удивишь — яркие, недорогие модели на клею радуют глаз, хотя иногда и огорчают недолговечностью. «Скороход» к тому моменту уже не фабрика, а объединение, целая обувная империя, включающая собственно «Скороход», фабрики «Пролетарская победа» -1 и 2, «Заря», «Восход», «Спортобувь», филиалы в Луге, Гатчине, Выборге, Череповце, Невеле.
В июле 1967 года с конвейеров «Скорохода» сходит 600-миллионная пара обуви — за 50 лет советской власти.
600-миллионной парой обуви «назначили» тогда мужские модельные полуботинки, выпущенные в 9 цехе. Сейчас такую модель назвали бы «оксфордами», но в ту пору таких слов не использовали.
«За 50 советских лет скороходовцы трижды обули все население страны» — подзаголовок на первой полосе многотиражки по нынешним временам звучит двусмысленно, но тогда он, конечно, не нес никакой отрицательной смысловой нагрузки. Граждане страны всю жизнь проживали со «Скороходом»: скакали через веревочку в кожаных «скороходовских» сандаликах, бегали кросс в «скороходовских» кедах, танцевали «стилем» в «скороходовских» «корочках на микропорочке», выходили замуж в «скороходовских» туфельках, ходили на работу в солидных «скороходовских» баретках, сидели на лавочке в войлочных «скороходовских» ботах…
С 20 километрового (суммарно) конвейера «Скорохода» в 1967 году каждую минуту сходило по 100 пар обуви.
На пике формы была и многотиражка объединения — «Скороходовский рабочий», которую возглавляла тогда легенда ленинградской производственной журналистики Магда Алексеева. Газета печаталась в три краски, выходила как «Правда» — каждый день, кроме воскресенья и вмещала не только «обувные», но и культурные, городские, международные материалы. Рассказывала о первых гастролях в Ленинграде Театра на Таганке, о визите к рабочим «Скорохода» с выступлением артиста Филиппова, о выставке Пикассо, обсуждала с читателями новый телесериал «Семнадцать мгновений весны».
Работники фабрики много путешествовали — по стране и даже за границу — и делились в газете путевыми заметками. Чаще всего — из Чехословакии, где в городе Готвальдове (прежде и теперь — Злине) у фабрики был друг-конкурент: обувное предприятие «Свит» (до социалистической Чехословакии и после — «Bata»). Фигура погибшего еще в 1932 году магната, капиталиста, чешского обувного «Форда» Томаша Бати почему-то очень волновала скороходовских журналистов на рубеже 60-х-70-х: ему они посвятили немало гневных строк в документальной повести с продолжением «Короли» и… ботинки».
Впрочем, конечно, главенствующее место в газетных хрониках занимали очерки по истории самого «Скорохода», многие из которых и сегодня читаются на одном дыхании.
Так газета проследила судьбу младенца, которому в 1923 году в клубе фабрики организовали первые «пролетарские крестины» и назвали Либкнехтом.
«В коллектив фабрики «Скороход» обратился беспартийный рабочий Пименов с просьбой устроить пролетарские «крестины» его новорожденному сыну и дать имя Либкнехт. Коллектив живо откликнулся на просьбу тов. Пименова, и 9 декабря в Доме просвещения имени Самойловой состоятся «красные крестины».
Либкнехт Пименов 19 января 1942 года ушел добровольцем на фронт, был ранен, лежал в госпитале, снова ушел воевать, и снова был ранен, на этот раз — смертельно. Похоронен на Пискаревском кладбище. Огромная история страны — и в имени, и в биографии, как его тогда называли, «комсомольского крестника» фабрики «Скороход»…
В середине 1980-х к «Скороходу» подступает кризис. В 1984-м, еще до перестройки, в многотиражке появляется тревожный материал «Чума в контейнерах». Если кратко: из-за некоего недостатка то ли в сырье, то ли в технологии один из цехов фабрики массово и безостановочно выпускает брак — три тысячи коробок с готовой продукцией — женскими ботильонами, которую завернуло назад ОТК, загромождают цех, а брак все идет и идет, и поток этот не остановим.
«Сложенные навалом, они мнутся, деформируются, пары путаются, возникает бедствие, известное всем обувщикам под названием «чума», — сообщает газета. Последний раз о такой «чуме» в «Скороходовском рабочем» писали за полвека до того — в начале 1930-х.
В 1984 объединение все острее испытывает нехватку кадров — причем неквалифицированных. Из номера в номер фабричная газета публикует целые полосы, рекламирующие найм на «Скороход»: «Работа предоставляется в одну или две смены, заработная плата от 120 до 250 рублей в месяц. Приглашаются иногородние юноши и девушки в возрасте от 18 до 30 лет, не имеющие высшего и среднего специального образования».
С удивительной откровенностью говорит о дефиците кадров и генеральный директор объединения Игорь Большешальский, в той же газете от 1984 года: «Если в минувшей пятилетке убыль составляла 100-200 человек в год, то в нынешней — 400 человек»…
На «Скороходе» тех последних доперестроечных лет старались как могли, чтобы изменить тренд. Снимали с производства устаревшие модели, придумывали новые, создавали современное ПТУ, выбивали квартиры для молодых семей. Однако время готовило фабрике с дореволюционным прошлым новые испытания. Впрочем, и это уже — история.