В начале 19-го столетия еврейский вопрос еще не приобрел всей своей остроты, но был уже вполне заметен. Особенно для страны, где до разделов Польши жить евреям было попросту запрещено. Они допускались лишь при условии принятия ими крещения: православного, католического, лютеранского – не важно.
Тем не менее, в своей вечной дискуссии на тему: «Как нам обустроить Россию?», - декабристы размышляли, в том числе, и об этом. Как же они собирались поступить с многотысячным еврейством нашей страны?
Зима 1825-го года стояла морозная, когда в тайных салонах Петербурга и в кишинёвских казармах офицеры обсуждали будущее России. Среди многих вопросов – от отмены крепостного права до формы правления – был ещё один, скрытый, но важный: что делать с евреями?
Два лидера движения, Никита Муравьев (северный) и Павел Пестель (южный), написали программы, где иудеям России был выделен отдельный параграф. Но их взгляды оказались совершенно разными.
В первой редакции своей «Конституции» Муравьев написал кратко и сдержано: «Евреи могут пользоваться правами граждан в местах, ныне ими заселенных, но свобода им селиться в других местах будет зависеть от особых постановлений Верховного народного веча».
То есть Муравьев признавал евреев гражданами на местах их проживания (главным образом в Белоруссии, Литве, Малороссии). Но до всенародного голосования черту оседлости предполагал сохранить. Считал, что миграции детей Сиона в другие губернии следует контролировать.
Зато Павел Пестель в духе своего времени имел к ним достаточно негативное отношение. Хотя служил в западных губерниях и мог получать информацию из первых уст. Полагал, что евреи представляют из себя государство в государстве, поскольку живут обособленно и полностью подчиняются своим раввинам.
Кроме этого, глава «Южного общества» разделял некоторые заблуждения об иудейской религии и полагал, что еврейские предприниматели являются экономической угрозой для крестьянства.
Несмотря на радикализм, он предлагал мирный способ решения их вопроса. Выдвигал идею созвать «учёнейших рабинов и умнейших евреев» с целью обсуждения дальнейшего совместного будущего.
Вместе с тем, допускал, что этот план не достигнет цели, и предлагал, чтоб Россия помогла создать отдельное еврейское государство в малоазиатской части Османской империи военным путем.
«Ежели все русские и польские евреи соберутся на одно место, то их будет свыше двух миллионов. Таковому числу людей, ищущих отечество, нетрудно будет преодолеть все препоны, какие турки могут им противопоставить и, пройдя всю Европейскую Турцию, перейти в Азиатскую и там, заняв достаточно места и земли, устроить особенное Еврейское Государство».
Собственно, если б этот план был выполнен, сбылась бы тысячелетняя еврейская мечта: ничего дети Сиона не желали так сильно и страстно, как восстановления собственного государства. Правда, не в Малой Азии, а на земле Израиля, то есть, его изначальной территории. Правда, сам Пестель признавал, что это «исполинское предприятие», требующее «истинно-гениальной предприимчивости», и не ставил его в «непременную обязанность» Временному правлению.
Таким образом, северные декабристы, в целом, считали евреев российскими гражданами, но вопрос с правом на их свободное передвижение предполагали дополнительно обсудить, выставив его на всеобщее голосование. Их южные товарищи в лице своего лидера имели ровно противоположное мнение и не очень верили, что этот народ в будущем может интегрироваться.
Интересно, что среди декабристов был крещёный еврей Григорий (Гирш) Перетц, который на одном из заседаний поставил такой вопрос: «О необходимости общества к освобождению евреев, рассеянных по России и даже по Европе, и к поселению их где-нибудь в Крыму или даже на Востоке в виде отдельного народа». А вы говорите, нет пророка в своем отечестве))
Таким образом, еврейский вопрос уже в 1820-х годах был частью политической повестки либеральной элиты России. Но решался он не через предоставления всеобщего равенства, а через контроль, ограничение или даже депортацию. Увы и ах!