(Былина небывалая, но правдивая — до мурашек).
Глава первая, в которой именинник не звал гостей, а они приехали.
Жил-был в деревне Н мужик. Звали его Михаил. Пятьдесят пять лет ему стукнуло 5 июня — год Собаки по восточному календарю, а по нашему, по деревенскому, — год, когда огурцы уже пошли, а картошка цветёт. Михаил мужик был крепкий, хоть и с болезнью внутри, как с незваным соседом. Но характер имел весёлый и справедливый. Если кто к нему с добром — он тому пирог печёт и душу нараспашку. А если кто с хамством — он того вежливо, но твёрдо за порог провожал. Или не очень вежливо. Смотря как хамство ложилось.
И вот за месяц до дня рождения решил Михаил: «Никого не позову. Сяду у печки, выпью кваску, поглажу кота. Тишина — она лучшее лекарство, особенно после того как я из больницы выписался и с Бабой-Ягой договорился». А договор у него с ней был особый. Но об этом позже.
Однако не тут-то было. Позвонила ему знакомая, Настасья. Женщина добрая, общительная, только вот беда — друзей водила таких, что сам чёрт ногу сломит.
— Миша, с днём рождения! — защебетала она. — А можно мы к тебе на огонёк? Я и подруга моя, Таня. Она психолог, между прочим. Специалист по мужским душам! Приедем, поздравим, на природу поглядим, а то в городе зачахли.
Михаил хотел сказать: «Настасья, ты хороший человек, но я на лоно природы сам хочу посмотреть, без психологов». Но язык не повернулся. Потому что Настасья когда-то выходила его в больнице — и продукты привозила, и документы помогала оформлять. Долг благодарности — он тяжёлый, как мешок картошки.
— Ладно, — вздохнул Михаил. — Приезжайте. Только предупреждаю: у меня не санаторий, живу по-простому. И нытья не люблю.
— Да что ты, что ты! Мы с радостью! — пропела Настасья и отключилась.
Глава вторая, в которой гостья вторая сразу обозначила себя.
Пятого июня Михаил встал ни свет ни заря. Замесил пирог с капустой. Мясо из погреба достал — баранину душистую, вечером чесноком нашпигованную. Картошки молодой отварил — размером с кулак, рассыпчатая, жёлтая, как цыплята. Огурчики солёные из бочки достал, помидорчики маринованные, грибы собственного посола. И для души — настойку из рябины, что сама в лесу росла, а он ягоды собирал и в прошлом году настаивал.
Накрыл стол. Вышел на крыльцо ждать.
К обеду подкатила машина. Из неё выпорхнула Настасья — вся в цветах, с тортом в руках и с сияющей улыбкой.
— Миша! С днюхой! Держи подарок! (а подарила она ему набор деревянных ложек с росписью — очень душевно).
— Спасибо, Настасья. Проходи.
И тут из машины вылезла Она.
Таня. Пятьдесят лет. Волосы крашеные в цвет «уставшая медь». Ногти наращённые — длиной сантиметра по три, с рисунком, видимо, зайчиков. Очки в золотистой оправе на цепочке. Костюм брючный цвета бордо, блузка с бантом. Туфли на шпильке — в деревне, где местами гравий, а местами куриный помёт.
Таня оглядела двор так, будто приехала на дегустацию помойки.
— Здрасьте, — процедила она, протягивая два пальца.
— Здравствуйте, — ответил Михаил, пожал эти два пальца и подумал: «Ну, Настасья, ну и гостью ты мне привезла...»
Но виду не подал. Потому что он мужик воспитанный. Пока.
Глава третья, в которой экскурсия пошла не по плану (потому что одна гостья даже не встала).
Михаил предложил:
— Пойдёмте, покажу вам своё царство-государство. Баню покажу, гараж, парники, курятник. Воздух свежий, травка зелёная.
Настасья тут же вскочила:
— Ой, пойдём! Я так люблю такие хозяйства!
А Таня... Таня медленно, как королева, которая устала от жизни, опустилась на ступеньку крыльца — ту самую, нижнюю, деревянную, которую Михаил год назад обновлял и лично краской в три слоя красил.
— Знаете, — сказала она, — я, пожалуй, здесь посижу. Там что-то... ноги устали с дороги. И вообще, мне нужно ответить на важные сообщения.
И она достала телефон.
Михаил глянул на неё, на Настасью, пожал плечами.
— Ну, как хочешь. Мы ненадолго.
И они пошли: Михаил впереди, Настасья сзади. Прошли к бане. Михаил открыл дверь, показал печку-каменку, полки, веники дубовые.
— Вот, — говорит, — сам строил. Пар — как в раю.
— Красота! — восхитилась Настасья. — А пахнет как!
— Эфирными маслами, — пояснил Михаил. — Лаванду на полки кладу, мяту. Душа отдыхает.
Пошли в гараж. Там «Тойота Рав4», старенькая, но ухоженная. Инструменты разложены, сварочный аппарат в углу.
— Сам чинишь? — спросила Настасья.
— Сам — усмехнулся Михаил. — Руки пока работают, голова варит. Недавно пороги переварил, теперь как новая.
— Молодец!
Пошли в парники. Огурцы вились по шпалерам — один к одному. Помидоры уже краснели. Перец стоял свечкой. Михаил показал, как он рассаду растит, как землю удобряет, как полив капельный сделал из старых шлангов.
— Это ж надо столько уметь! — восхищалась Настасья.
— Опыт, — скромно отвечал Михаил.
Вернулись минут через сорок. И что же они увидели?
Таня так и сидела на ступеньке. Не сдвинулась ни на сантиметр. Правой рукой она держала телефон, левой — бокал с вином (который Михаил предусмотрительно поставил рядом, прежде чем уйти). Ноги скрещены, лицо — каменное, взгляд — в экран.
— О, вы уже? — сказала она, даже не подняв головы. — А я тут с вайбером разбиралась. Знаете, у вас интернет еле-еле ловит. Две палки всего. Это ужас.
Михаил посмотрел на неё. Посмотрел на ступеньку. И в душе у него что-то ёкнуло. Не злость, нет. Обида. Тихая, горькая. Он почти час водил гостью по своему миру, показывал всё, что создал руками и душой, а эта даже головы не повернула. Ей было неинтересно. Ей было важно, сколько палок интернета.
— Вайбер, говоришь? — переспросил Михаил. — Ну, извини, у нас тут деревня, а не офис. Зато воздух чистый.
— Воздух воздухом, — отмахнулась Таня. — А работа сама себя не сделает. У меня, знаете ли, клиенты онлайн. Я психолог, между прочим.
— Слышал, — кивнул Михаил. — Специалист по мужским душам.
— Именно, — гордо сказала Таня и снова уткнулась в телефон.
Глава четвёртая, в которой застолье превращается в трибуну для наездов.
Наконец сели за стол. Михаил поставил всё, что приготовил: баранину запечённую, картошечку с укропом, огурчики солёные, помидорчики маринованные, грибы собственного посола, пирог с капустой — пышный, румяный. И, конечно, настойку рябиновую — горьковатую, но мягкую, как мамина колыбельная.
Настасья ела и нахваливала:
— Миша, да ты повар от бога! Где ты так научился?
— В полётах, — улыбнулся Михаил. — Пилоты в небе сами себе и повара, и врачи.
А Таня... Таня отодвинула тарелку.
— Я мясо не ем, — заявила она. — Это тяжело для организма. И картошка — сплошной крахмал. Огурцы солёные? Вы что, давление поднимаете? Грибы? Это ж ад для поджелудочной.
— Ну, тогда настойки? — предложил Михаил.
— Я вообще не пью.
— А вон бокал стоял на ступеньке, когда мы уходили...
— Это было белое вино. Белое можно, оно легкое. А настойка — это самогонка. Я своё здоровье берегу.
Михаил нахмурился, но промолчал. Налил себе настойки, выпил. Потом второй.
Настасья ела за двоих, пытаясь разрядить обстановку:
— Тань, ну ты попробуй пирог! Он из печи, с капустой!..
— Капуста тяжелая, — отрезала Таня. — Я на безглютеновой диете.
— А грибы? Грибы вообще лёгкие, — не сдавалась Настасья.
— Грибы впитывают токсины. Неизвестно, где вы их собирали.
Тут Михаил не выдержал. Не грубо, а так — вежливо, с лёгкой усмешкой:
— Татьяна, я их сам собирал. В лесу за деревней. В экологически чистом месте. И солил по бабушкиному рецепту. Можете не бояться.
Таня подняла голову от телефона — она успела сделать селфи на фоне «деревенского быта», выложить в инстаграм с подписью «Ну и глушь, зато кормят странным» — и посмотрела на Михаила. Снисходительно, как учительница на двоечника.
— Знаете, Михаил, — сказала она, — я, как специалист, должна вам сказать откровенно.
— Говорите, — кивнул Михаил.
— У вас... как бы это помягче... эскапизм. Вы сбежали от реальности в эту деревню. В свои гаражи, парники. Вы одиноки, вас никто не любит, вы не работаете (инвалидность, да?). Дом у вас старый, полы скрипят, окна пластиковые, но не евростандарт. Вы застряли в прошлом. Вам срочно нужен хороший психолог. Я могла бы провести сеанс, но вы, похоже, не готовы.
Настасья поперхнулась грибом.
Михаил замер с ложкой в руке.
— Татьяна, — сказал он спокойно, — ты первый раз в моём доме. Ты не встала со ступеньки, чтобы посмотреть, как я живу. Ты не спросила, откуда у меня болезни. Ты не знаешь, что я лётчик, что я тридцать лет в небе отлетал, что я сажал самолёты в условиях, где любой психолог обосрался бы. Ты не знаешь, что я прошёл через три развода, через больницу, где чуть не умер, и через встречу с самой Бабой-Ягой — и остался человеком. А теперь ты сидишь за моим столом, ешь мои грибы (ну, почти не ешь), пьёшь моё вино (ну, почти не пьёшь) и учишь меня жизни. Ты считаешь это нормальным?
Таня покраснела, потом побледнела.
— Я... я имела в виду, что...
— Что ты имела в виду, — перебил Михаил, — это что ты приехала в гости, а ведёшь себя как ревизор. Тебе неинтересен мой дом, моё хозяйство, мой день рождения. Тебе интересно только показать, какая ты крутая. «Психолог». Специалист по мужским душам. А мужскую душу ты видела хоть раз вблизи? Или только в интернете картинки смотрела?
Таня вскочила. Вилкой задела тарелку, та упала и разбилась.
— Как вы смеете?! Я женщина, я гостья! Я вас вылечить хотела! А вы... вы...
Михаил как то хитро улыбнулся.
— Таня, — сказал Михаил, и голос его стал тихим, но твёрдым, как бетон. — Ты не гостья. Гостья — та, кто уважает дом, в который вошла. А ты села на мою ступеньку, демонстративно уткнулась в телефон, назвала мой дом «дырой» в своём инстаграме — да-да, я видел краем глаза, у меня тоже есть интернет, — и теперь пытаешься меня учить. Так вот. В моём доме учить можешь только печка. Потому что она умнее. А ты... ты иди-ка на …… из моего дома. Прямо сейчас. И чтобы я тебя больше никогда здесь не видел.
Глава пятая, в которой волшебство просыпается и помогает хозяину.
Таня раскрыла рот, чтобы закричать.
Но не успела.
Потому что в этот момент случилось чудо.
Ступенька, на которой она просидела полтора часа, вдруг заскрипела. Не просто заскрипела, а запела — низким, дребезжащим голосом, похожим на голос старого домового:
— Ох, насиделась ты на мне, ох, натопталась, ох, натерпелась я твоего зада... холодного, неблагодарного. Ни спасибо, ни пожалуйста. Только «интернет плохой» да «дом у вас дыра». А я, между прочим, из сибирской лиственницы, мне сто лет в обед. И я горжусь, что на мне хозяин сиживал, чай пивал, песни певал. А ты... ты — сорняк.
Таня отшатнулась. Ноги у неё подкосились, и она плюхнулась обратно — прямо в лужу, которая сама собой натекла на ступеньке (спасибо баннику, подсуетился).
— А-а-а! — заорала она.
Из бани вылетел клуб пара, облепил её, как второй кожей. Волосы встали дыбом — теперь они напоминали не «медную осень», а «пожар на сеновале».
Из курятника выбежал петух, вскочил на перила и заорал так громко и противно, что у Тани заложило уши. А куры за ним подхватили хором: «Ко-ко-ко, не лезь в чужой дом, ко-ко-ко, не учи хозяина, ко-ко-ко, сама дура!»
И тут вступил главный артефакт — магический фонарь, тот самый, который стоял на полке, в медной оплётке, с каплями крови Михаила на ручке. Он вспыхнул сам собой, и из него вылетел огненный язычок, который не обжёг, а осветил лицо Тани так, что на нём проступило всё: её зависть, её злоба, её пустота. И стало видно, что под маской крутого психолога — просто маленькая, несчастная баба, которая боится, что жизнь прошла мимо, и потому гадит другим, чтобы хоть как-то возвыситься.
— Ой! — взвизгнула Таня, закрывая лицо руками. — Что это?!
— Это, — сказал Михаил, — твоя настоящая душа. Смотри, какая красивая. Жаль, ты сама её не видишь.
А фонарь тем временем выжег прямо на ступеньке огненные буквы: «Здесь сидел плохой гость. Больше не садиться. Подпись: Домовой».
Таня рванула к калитке. Но калитка не открывалась. Она дёргала её, дёргала — ноль эмоций.
— Настасья! — закричала она. — Открой!
Настасья сидела за столом, пила настойку и улыбалась.
— Тань, — сказала она, — ты сама виновата. Ты приехала к человеку в гости, а вела себя как свинья. Теперь расплачивайся.
— Как?! — завопила Таня.
А расплачивалась она так: её телефон вдруг вылетел из рук, повис в воздухе и начал сам собой постить в инстаграм все её глупые фразы. «Дом у вас — дыра», «Грибы — токсины», «Вы — эскапист» — и под каждым постом комментарии от невидимых подписчиков: «Сама дура», «Иди учись, психолог хренов», «Ступенька лучше тебя знает, как жить».
Таня схватила телефон, но он выскользнул и упал прямо в ведро с водой, которое услужливо подкатил банник.
Плюх!
— А-а-а! Мой айфон!
— Будешь знать, — сказал Михаил, — как в чужом доме порядки наводить.
И тут калитка сама открылась. Таня вылетела на улицу, поскользнулась в луже, шмякнулась прямо в крапиву — ту самую, что Михаил специально не выкашивал «для пользы». Крапива, как назло, была жгучая, летняя.
— Ой-ёй-ёй! — заорала Таня, вскочила и, хромая, побежала по дороге прочь, оставляя за собой след от туфли, вторая увязла в грязи. Обрывок кружевной блузки зацепился за забор.
Глава шестая, в которой дом вздыхает, а хозяин заваривает чай.
Таня исчезла за поворотом. Настасья выпила ещё настойки и сказала:
— Миша, ты прости. Я не знала, что она такая... На работе она нормальная была, клиентов консультировала, вроде умная... А тут...
— Тут она увидела живого человека, а не картинку в интернете, — усмехнулся Михаил. — Живой человек всегда неудобен. Он не вписывается в схемы.
— А что теперь с ней будет?
— Да ничего, — махнул рукой Михаил. — Дойдёт до города. Попутку поймает. Может, леший по дороге повстречается — научит уму-разуму. Может, сама поймёт, что была не права. А может, и нет. Её дело.
Он подошёл к ступеньке, погладил её рукой и сказал:
— Спасибо, подруга. Отстояла честь.
И ступенька скрипнула в ответ — ласково, по-матерински.
Потом он подошёл к фонарю, который уже догорал ровным светом, и прошептал:
— А тебе, Светоч, отдельное спасибо. Ты не только дорогу освещаешь, но и правду.
Фонарь мигнул в ответ — мол, всегда пожалуйста.
А потом Михаил и Настасья сели за стол, допили настойку, доели грибы, а пирог разрезали пополам — себе и петуху, потому что петух сегодня отличился.
— Настасья, — сказал Михаил, — ты хорошая. Но больше эту подругу не привози. Ни эту, ни любую другую. А хочешь быть гостем — приезжай одна. Покажу тебе, как огурцы солить, научу, если хочешь.
— Хорошо, — кивнула Настасья. — И спасибо тебе, Миша, за... за настоящий день рождения.
— А какой же он ещё? — удивился Михаил.
— Волшебный, — ответила Настасья.
Глава последняя, короткая, как выдох после хохота.
Вот и сказке конец, а кто слушал — тот не просто молодец, а почти волшебник. Потому что настоящая магия, она не в фейерверках и не в превращениях лягушек в царевен. Она — когда хозяин дома умеет постоять за свой порог, а сам порог не пускает непрошеных критиков.
Помните, люди: если к вам пришёл «психолог», который, не видя вашей жизни, учит вас жить, — гоните его в шею. И даже ступенька поможет.
А Михаил остался при своём. При доме, при гараже, при парниках и при волшебном фонаре, который всегда подскажет, где правда, а где ложь.
И живёт он теперь, поживает, и горя не знает. А если когда загрустит — выйдет на крыльцо, посидит на той самой ступеньке, погладит её, выпьет чаю с мятой и скажет:
— Хорошо-то как. И никого из психологов рядом.
И петух ему в ответ:
— Кукареку! Именно!
Конец, а выдохнули все свободно.
P.S. Мы могли «прокачать» сюжет и более чем, но решили сильно не отходить от правды. Про вывод: не удивляйся, что тебе дают пинка под зад, когда ты ПСИХОЛОГ, пришел в гости и начинаешь учить. Всем добра.