— Соня, не три тарелку так усердно, ты сотрешь эмаль, — скрипучий баритон Олега Петровича ворвался в мое уютное субботнее утро. Я медленно опустила губку, ощутив под влажными пальцами шершавый край керамики.
Эмаль портила не я, а жуткая привычка свекра комментировать каждое мое движение. Вчера вечером они с матерью Егора приехали «помогать обустраиваться» в новом загородном доме.
И с первой же минуты Нина Степановна развернула бурную деятельность, постелив на мой новенький дубовый стол жуткую синтетическую клеенку в ромашку. Ткань клеенки неприятно липла к рукам и пахла дешевым пластиком.
— Егор, сынок, ты так осунулся со своей огромной ипотекой, — свекровь смахнула несуществующую пылинку с плеча моего мужа. — А некоторые живут на всем готовеньком и даже завтрак нормально подать не могут.
Мой благоверный уткнулся носом в кружку с горячим зеленым чаем и сделал вид, что необычайно увлечен изучением чаинок. Он не проронил ни звука в мою защиту, хотя прекрасно знал реальное положение вещей.
Дело в том, что месяц назад я совершила грандиозную глупость, поддавшись на его жалобные уговоры. Он слезно умолял не говорить родителям, что этот огромный светлый дом куплен полностью на мои личные средства. Я продала просторную бабушкину квартиру в центре, добавила внушительные накопления со своих проектов и оформила сделку. Но Егор хотел выглядеть перед деспотичным отцом настоящим добытчиком и хозяином положения.
— Соня, пусть думают, что я взял ипотеку на двадцать лет, тебе же не сложно подыграть? — канючил он тогда, нервно теребя воротник рубашки. Я искренне считала, что ради покоя в семье можно пойти на такую безобидную уступку.
Как выяснилось этим утром, моя уступчивость стала приглашением к откровенному хамству. Олег Петрович по-хозяйски отодвинул от себя пустую тарелку, которая противно лязгнула по дубовой столешнице сквозь тонкую клеенку.
Он развернул на столе огромный рулон плотной бумаги. — Значит так, молодежь, я тут набросал план капитальной теплицы на заднем дворе. Завтра приедет дядя Слава с инструментами, будем заливать фундамент прямо по центру газона.
Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Шершавая глина тарелки в моих руках внезапно показалась очень тяжелой. — На моем газоне не будет никаких теплиц, Олег Петрович, — ровным тоном произнесла я.
Свекор выразительно посмотрел на меня поверх очков, и его взгляд стал липким и тяжелым. Он пренебрежительно хмыкнул, сворачивая свой нелепый чертеж.
— Рациональнее всего будет тебе помолчать, потому что ты в этот дом ни копейки не вложила. А теперь бери свою порцию и иди ешь на кухне рядом с собакой, мне нужно освободить пространство для чертежей. Егор нервно закашлялся, спрятав глаза за краем кружки. Обивка его стула жалобно скрипнула. — Соня, ну не начинай спорить, это же логично, — пробормотал муж себе под нос.
— Отцу нужно место для работы, а ты можешь и в сторонке посидеть, — добавил он умоляющим тоном. Никакой обиды или истерики я не испытала, просто с глаз моментально спала мутная пелена. Я увидела ситуацию с поразительной, кристальной ясностью, без всяких иллюзий о семейном счастье.
Я не стала тратить слова на этот фарс, а просто взяла свою тарелку и подошла к сенбернару Барону. Опустившись на теплый ворсистый коврик рядом с его лежанкой, я ощутила, как пес доверчиво положил свою массивную голову мне на колено.
От собаки исходило приятное тепло, а его густая шерсть успокаивающе щекотала пальцы. Я отрезала сочный кусок мяса из своей тарелки и отдала псу, который благодарно заурчал.
Тем временем Олег Петрович громко рассуждал о том, что мою гардеробную нужно перестроить под кладовку для солений. Нина Степановна радостно поддакивала, неистово гремя чугунной сковородкой у плиты.
Они уже с упоением делили мое имущество, чувствуя себя полноправными хозяевами чужой территории. Они еще не догадывались, что буквально через час узнают настоящую цену своей наглости. Я неспеша доела свой завтрак, наслаждаясь теплом Барона. Опираясь на массивную спину собаки, я поднялась на ноги и отнесла посуду в раковину.
Затем я прошла в прихожую к консоли, где со вчерашнего дня лежала подготовленная для визита в МФЦ плотная картонная папка. Гладкий картон приятно холодил кожу ладоней, придавая мне уверенности.
Вернувшись в столовую, я с размаху бросила папку прямо на дурацкую цветастую клеенку. Документы увесисто шлепнулись на стол, заставив свекра вздрогнуть. — Что это за макулатура? — недовольно сморщился Олег Петрович, сдвигая свои чертежи в сторону.
— Ознакомьтесь, это крайне рациональное чтение, — я придвинула пластиковую папку вплотную к его рукам. Свекор нехотя вытащил первый лист, который оказался свежей выпиской из государственного реестра недвижимости.
Его густые брови медленно поползли вверх, а лицо пошло красными пятнами. — Собственник... Софья Андреевна... Какая еще единоличная собственность?
— Егор, объяснись немедленно! — рявкнул он на весь дом. Мой муж вжался в стул, внезапно став очень маленьким, сутулым и жалким. Вся его напускная важность моментально испарилась, оставив лишь страх перед отцом.
— Тут ошибка закралась, — засуетилась Нина Степановна, вытирая мокрые руки о передник. — Ипотека же на нашего Егорушку оформлена, он же платит по сто пятьдесят тысяч в месяц!
— Нет никакой ипотеки, и никогда не было, — мой голос звучал пугающе ровно и размеренно. — Дом куплен исключительно за наличные средства от продажи недвижимости моей семьи.
Я провела рукой по спинке свободного стула, ощущая прочную фактуру натурального дерева. В этот момент я чувствовала себя как никогда устойчиво и спокойно.
— Ваш гениальный сын не вложил сюда ни единого рубля, а свои доходы он, видимо, спускает на личные развлечения. Он просто очень просил не расстраивать вас этим фактом, чтобы казаться состоятельным мужчиной. Олег Петрович переводил растерянный взгляд с гербовой бумаги на пунцового от стыда Егора. В комнате повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь мерным хрустом сухого корма в собачьей миске.
— Это правда? Ты нам врал все это время? — прохрипел свекор, сминая край своей бумажной теплицы.
Егор только жалко кивнул, обхватив голову обеими руками и уткнувшись в стол. Нина Степановна судорожно охнула и осела на табуретку, прижимая к груди кухонное полотенце.
— А теперь перейдем к настоящей логике и правильному распределению пространства, — я забрала папку со стола. — Этот дом принадлежит мне, этот дубовый стол принадлежит мне, и правила здесь устанавливаю я.
Свекровь дрожащими пальцами начала стягивать свою липкую клеенку со столешницы. Ее лицо приобрело бледно-сероватый оттенок. — Сонечка, деточка, ну мы же совершенно не знали ситуацию... — залепетала она заискивающим тоном.
— Вы узнали достаточно, чтобы показать свое истинное отношение ко мне, — я непреклонно указала рукой в сторону широкого коридора. — У вас есть ровно тридцать минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть мою территорию.
Олег Петрович попытался было возразить, открыл рот, но так и не смог подобрать нужных слов. Он тяжело поднялся из-за стола, в одно мгновение превратившись в осунувшегося, растерянного старика.
— А ты, Егор, чего сидишь? — свекор злобно посмотрел на сжавшегося сына. — А Егор сейчас пойдет собирать свои чемоданы вместе с вами, — ответила я, глядя прямо в бегающие глаза мужа.
Мне в моем доме квартиранты-вруны с непомерным самомнением абсолютно не нужны. Я развернулась и снова подошла к Барону, который внимательно наблюдал за происходящим.
Пес одобрительно ткнулся влажным носом в мою ладонь, словно подтверждая правильность решения. Скомканная клеенка полетела в мусорное ведро, издав глухой пластиковый звук.
Я провела ладонью по чистой деревянной столешнице, наслаждаясь ее гладкой поверхностью. В этот момент я физически ощутила, как легко и свободно стало дышать в моем собственном доме.