– Ну и пигалица, – ввалилась буквально в дом полноватая пожилая женщина с дорожной сумкой в руке и тут же принялась ворчать, увидев Ию, – где только он тебя нашел такую… Откармливать теперь пять лет придется.
Она остановилась у порога, поставила сумку на пол и, стягивая с головы платок, стала разглядывать невестку недобрым взглядом с прищуром.
Ия не знала, что сказать. Она такого ну никак не ожидала, и теперь молча хлопала глазами, не сумев даже поздороваться. Её свекровь, Клавдия Яковлевна, была в отъезде, когда Ия с Павлом поженились и сейчас они впервые встретились. Мать Паши даже не предупредила, что вернется именно сегодня, а он сам, как будто назло, уехал с утра в город. Они и жили в городе, у Ии там была квартира, но сейчас решили провести медовый месяц в родном доме Павла в деревне, да и за домом нужен был пригляд, ведь Клавдия Яковлевна отсутствовала целых три месяца. Решила всю родню объехать в разных городах. Жила у каждого по две-три недели, и Павел говорил, что у всех побывать все-таки не удалось. Поедет следующим летом снова.
Ия смотрела на свекровь, не в силах и пошевелиться, сердце бешено колотилось, в горле все стянуло тугим узлом. А Клавдия Яковлевна, скинув обувь, плюхнулась на лавочку под вешалкой, тяжело дыша, и продолжила причитать.
– Вечно Пашка таким был. Все, что никому не нужно, в дом тащил. То щенка на свалке подобрал облезлого, то ворона подбитого припер, то кошку хромую. Всех лечил, кормил, выхаживал, теперь вот… Жену нашел ничуть не лучше. Кожа да кости. Ты чего, еще и нeмaя к тому же?
Ия так и стояла на месте, не в силах шелохнуться.
– Инка, ты хоть слово-то скажи, – Клавдия Яковлевна немного даже повысила голос.
Инкой она называла невестку, потому что сначала именно так и расслышала, когда Павел рассказал, что невесту Ия зовут. А потом, когда поняла, сказала – нет, такого имени не знаю, буду Инкой звать. Она и знакомиться с ней отказалась. Сначала, когда Павел с Ией встречался, она говорила – у тебя еще их сколько будет, и я что же, с каждой стану знакомиться? Нет. Вот в ЗАГС пойдете, тогда. Потом, когда заявление подали, по видео связи тоже не захотела пообщаться, Сказала – приеду и увижу, больно надо любоваться на нее. И вот сейчас разглядывала и качала головой.
– Инка, ты чего молчишь? – спросила Клавдия Яковлевна и добавила командирским тоном, – давай сумку вон возьми, занеси в комнату… Надеюсь, в доме все в порядке?! А то если хоть пылиночку найду...
И тут вдруг, из-за шторы, что отделяла коридор от комнаты, вышла молодая женщина и подбоченилась.
Клавдия Яковлевна даже привстала, исказив лицо от неожиданности. Она кивнула и спросила с напором:
– А это что еще за чуда-юда такая?
– Инка я! – ответила раскатистым басом высокая дородная женщина лет тридцати пяти и направилась быстрым шагом к матери Паши, – ну здравствуйте, мама!
Она быстро обняла ее, потом потрясла за плечи и добавила:
– Будем знакомы! А это сестра моя, в гости приехала, – махнула рукой в сторону Ии.
Клавдия Яковлевна переводила строгий взгляд то на Ию, то на «Инну», хотя, на самом деле ее звали Ниной, но услышав, как ее сестренку пытаются приставить к ногтю, Нина решила приструнить недобрую свекровь.
Ия с Ниной хоть и были сестрами родными, но отличались очень сильно - и внешне, и характерами. Нина была бойкой, волевой, а Ия никогда не могла за себя постоять и старшая все время заступалась за нее.
Вот и сейчас, Ие просто повезло. Нина приехала к ним с Пашей погостить на пару дней, да так удачно!
Паша предупреждал жену, что у его матери характер не подарок. Павла она родила очень поздно – в сорок семь, как говорила сама же, от заезжего молодца, растила одна, воспитывала в строгости. И он, окончив школу местную, уехал в город. Поступил учиться в институт, там с Ией познакомился, а получив диплом, они поженились. Пока Нина отвлекала Клавдию Яковлевну расспросами о том, как прошла ее поездка, как дорога, как там родня поживает, Ия вышла во двор и позвонила мужу. Рассказала о том, что случилось и Паша рассмеялся:
– А давайте и дальше подыграем, - сказал он, - Нинка твоя сумеет маму перевоспитать.
Ия кивнула, хотя идея эта ей самой забавной не казалась.
Павел вернулся из города уже под вечер. Солнце медленно сползало к лесу, окрашивая крыши покосившихся домов в багровые оттенки. Воздух пах дымком от чьей-то бани и свежескошенным сеном. Ещё не дойдя до калитки, Павел услышал звонкий голос Нины. Она вещала на всю улицу с таким вдохновением, словно последние лет десять работала деревенским радио.
– А я ей, значит, говорю: если твой козёл ещё хоть раз в наш огород залезет, я сама его привяжу в нашем сарае, раз пригляда за ним нет! – доносилось из двора.
Павел остановился у калитки и даже покачал головой.
– Уже и соседей успела построить…
Во дворе, на лавочке возле крыльца, сидела Клавдия Яковлевна. Выглядела она так, будто пережила стихийное бедствие. Губы поджаты, взгляд усталый. Но самое удивительное было не это. Она молчала... Не спорила, не перебивала, не поправляла, только изредка кивала и хмыкала. Для человека, который обычно мог перекричать трактор в поле, это было практически чудом.
– А вот и мой благоверный! – радостно объявила Нина, заметив Павла.
Она вскочила с лавки так стремительно, что Клавдия Яковлевна даже вздрогнула. Через секунду Нина уже висела у Павла на шее.
– Павлуша-а-а! – протянула она таким голосом, что даже соседская собака перестала лаять и спряталась в будку. – Соскучился по жене?
И прежде чем тот успел ответить, звонко чмокнула его в щёку.
Павел посмотрел на мать, потом на Нину, потом снова на мать. Лицо у Клавдии Яковлевны было такое, словно она только что увидела, как корова самостоятельно открыла калитку и уехала на велосипеде.
– Соскучился, родная, – серьёзно ответил Павел, улыбнулся и обнял Нину за талию.
Нина хитро подмигнула. Клавдия Яковлевна шумно втянула воздух носом, но промолчала, нервно поправив платок на голове и поерзав на месте.
К ужину стол ломился от еды. Клавдия Яковлевна всегда считала, что если на столе меньше пяти блюд одновременно, то это не ужин, а перекус. Посреди стола стояла большая эмалированная миска молодой картошки с укропом и маслом, рядом – домашние котлеты, пирожки, холодец, солёные огурцы, свежий хлеб и банка сметаны.
Все расселись. Ия старалась сидеть тихо, Павел делал вид, что ничего необычного не происходит, а Нина сразу взяла инициативу в свои руки.
– А мы с твоей мамой сегодня прямо сроднились, – бодро объявила она, накладывая себе третью котлету. – Душа в душу весь день провели.
Потом повернулась к свекрови.
– Правда ведь, мама?
Клавдия Яковлевна медленно подняла глаза. Посмотрела на неё, потом на котлету, потом опять на неё.
– Правда...
Слово прозвучало так, будто его вытаскивали из неё клещами.
– Вот видишь! – обрадовалась Нина. – Я же говорила. Мы теперь почти что лучшие подруги. Мировая мама у тебя, дорогой!
Клавдия Яковлевна покрепче сжала вилку.
Павел заметил, как у матери нервно дёрнулся глаз, и понял, что она уже близка к пределу своих возможностей.
– Мам, – невинно сказал он, – а чего ты сегодня такая тихая? Обычно тебя через три улицы слышно. Расскажи хоть, как съездила.
Клавдия Яковлевна посмотрела на сына долгим взглядом, таким, словно он сломал телевизор в день финала её любимого сериала. Потом тяжело вздохнула.
– Устала я. И аппетита нет.
Все трое удивлённо посмотрели на её тарелку, которой даже крошка не коснулась.
Свекровь поднялась из-за стола.
– Пойду отдыхать.
И величественно удалилась в свою комнату. Когда дверь закрылась, за столом несколько секунд стояла тишина, а потом все трое дружно расхохотались.
– Я не верю своим глазам, – вытирая выступившие слёзы, сказал Павел. – Мама за весь вечер ни разу никого не отчитала.
– Отчитала, – возразила Нина. – Просто мысленно.
– И то верно. Наверное, она впервые в жизни встретила человека, которого не смогла переиграть.
– И это только цветочки, – загадочно ответила Нина.
На ночь разошлись по комнатам. Павел и Ия закрылись в одной, Нина устроилась в другой.
Утро началось именно так, как и должно было начаться в доме Клавдии Яковлевны. Ещё солнце толком не поднялось, а хозяйка уже вовсю гремела кастрюлями. Крышки звенели, дверцы шкафов хлопали, и всё это сопровождалось тяжёлыми вздохами человека, который один тянет на себе весь мир. Создавалось впечатление, что она не завтрак готовит, а ремонт кухни начинает.
Через полчаса прибыла Валентина Петровна – соседка и главный поставщик новостей в радиусе трёх километров. Женщины вышли во двор, и началось… Обсуждали последние деревенские сплетни - кто купил корову, кто продал козу, кто женился, кто родился, что по этому поводу думает жена бывшего председателя... Громкость разговора была такой, будто они выступали перед заполненным стадионом.
Молодые, воспользовавшись отсутствием хозяйки, вышли из своих комнат. Все трое переглянулись.
– Успели, – шепнул Павел.
– Хорошо, что соседка отвлекла ее, а то сидели бы по норкам до обеда, – согласилась Нина.
– Я свою мать такой никогда не видел, – признался снова Павел. – Нинка, ты её приструнила вчера лучше любого участкового.
– Да брось, – махнула рукой Нина. – Просто твоя мама привыкла, что все вокруг её боятся.
Потом посмотрела на сестру.
– Вот Ийка бы научилась хоть иногда зубы показывать.
Ия виновато улыбнулась.
– А то я сегодня уеду, – продолжала Нина, – и твоя мамаша её заклюёт.
– Не успеет, – сказал Павел. – Мы тоже сегодня домой собираемся. Хватит отдыхать.
После короткой паузы он вздохнул.
– Ну ладно, девочки, пойду сдаваться. Расскажу матери правду.
– Удачи, герой, – сочувственно сказала Нина.
Павел вышел на крыльцо. Во дворе мгновенно наступила подозрительная тишина. Соседка, видимо ушла, потом донёсся строгий голос Клавдии Яковлевны:
– Павел! Дверь прикрой. Разговор есть.
Нина тут же насторожилась, бесшумно подкралась к окну. Ия последовала за ней. Клавдия Яковлевна стояла посреди двора, уперев руки в бока.
– Ты вот мне объясни, сынок, – начала она, – как тебя угораздило на такой халде жениться?
Павел закашлялся.
– Мам...
– Нет, ты послушай! С такой женой врагов даже не надо! Она тебя под каблук загонит, меня со свету сживёт, хозяйство под себя подомнёт и дом захватит.
– Мам, ну что ты... Ия хорошая…
– А вот сестра её, совсем другое дело! – Продолжала мать, – худенькая, тихая, скромная! Вот на ней надо было жениться!
Павел едва удержался от смеха, а мать не унималась:
– Она бы тебе хорошей женой была! И меня бы уважала! И слушалась!
Тут Нина не выдержала, распахнула дверь и вылетела на крыльцо.
– Мама! – прогремел голос Нины так, что даже воробьи, сидевшие на крыше сарая, вспорхнули и улетели на соседний участок. – А ну сгиньте в баню! Мне с супругом пошептаться надо!
Клавдия Яковлевна вздрогнула всем телом. Настолько неожиданно прозвучала команда, что она машинально втянула голову в плечи и даже сделала два шага назад. Потом остановилась, моргнула, огляделась по сторонам, словно пыталась понять, что сейчас произошло и почему её, Клавдию Яковлевну, которая тридцать лет держала в страхе половину деревни, только что спровадили «в баню» на глазах собственного сына.
Павел в этот момент уже кусал губы изнутри. Ужасно хотелось рассмеяться, но инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше пока этого не делать.
Нина тем временем решительно подошла к нему, схватила за ворот рубашки и притянула к себе.
– Слушай сюда, муженёк, – грозно произнесла она. – Если твоя мать не научится уважать свою невестку, то сладкой жизни не увидит здесь никто.
Нина выразительно посмотрела сначала на Павла, потом на Клавдию Яковлевну.
– Ни она… Ни ты, – она сделала паузу и добавила, – Ни соседка Валентина Петровна.
– А Валентина Петровна-то за что? – не выдержал Павел.
– Для профилактики! Всем мало не покажется.
Павел очень серьёзно кивнул.
– Как скажешь, милая.
– Вот и молодец.
Ия, выглядывавшая из окна, едва не сползла по подоконнику от смеха, а Клавдия Яковлевна наблюдала за происходящим с таким выражением лица, будто её привычный мир только что разлетелся на осколки.
Перед глазами у неё молниеносно пронеслась вся будущая жизнь. Она представила, как Нина командует в их доме, как отчитывает за каждую мелочь, как им с Павлом приходится молча ей подчиняться. Картина получилась настолько яркой, что женщина заметно побледнела.
– Инка... – пробормотала она почти жалобно. – Ну хватит уже...
Нина медленно повернула голову и посмотрела на нее так, что Клавдия Яковлевна окончательно сникла.
– Что значит хватит?
Свекровь тяжело вздохнула и опустила голову. Потому что гордость гордостью, а перспектива жить под командованием такой невестки её совершенно не вдохновляла.
– Вижу я уже... Что хорошая ты... Самая лучшая у меня невестка.
– Громче! - Властно пробасила Нина.
Клавдия Яковлевна набрала полную грудь воздуха и выкрикнула:
– САМАЯ ЛУЧШАЯ НЕВЕСТКА НА СВЕТЕ У МЕНЯ!!!
По двору прокатилось эхо. Даже соседская собака выглянула из будки проверить, кого это там так вдохновенно хвалят.
Павел отвернулся к забору и сделал вид, что чрезвычайно заинтересован состоянием досок. Потому что если он посмотрит на мать, то точно расхохочется.
Нина наконец отпустила ворот рубашки Павла и задумчиво склонила голову набок.
– Как зовут невестку вашу?
Клавдия Яковлевна заморгала. Сейчас она выглядела совсем не так грозно, как ещё вчера. Куда-то исчезли и командирский тон, и уверенность в собственной правоте. Она осторожно покосилась на Нину, потом на сына и наконец тихо пробормотала:
– Ия... кажется...
– Не кажется, а Ия! – тут же поправила её Нина. – Именно Ия. И никак иначе.
Она повернулась к двери дома и громогласно позвала:
– Ийка! Выходи сюда!
Через несколько секунд на пороге появилась смущённая Ия. Нина обняла сестру за плечи и торжественно объявила:
– Вот. Полюбуйтесь. Это и есть ваша настоящая невестка. Единственная и неповторимая. Самая лучшая! Зовут её Ия. Запомнили?
Клавдия Яковлевна закивала так быстро, словно отвечала на экзамене.
– Запомнила. Конечно, запомнила.
– Повторите.
– Ия.
– Отлично. Прогресс налицо.
Павел тихо фыркнул в кулак. Клавдия Яковлевна бросила на него взгляд, но промолчала. Слишком уж свежи были воспоминания о суровой «Инке». А Нина тем временем продолжала воспитательную работу.
– И если мне сестра хоть раз на вас пожалуется... – она многозначительно прищурилась. – Разговор будет короткий.
Клавдия Яковлевна сглотнула. Перед её глазами снова возникли страшные картины: Нина командует парадом, отчитывает всех подряд и отправляет провинившихся копать огород.
– Не пожалуется, – поспешно заверила она. – С чего бы ей жаловаться?
– Вот и хорошо.
Нина тут же расплылась в улыбке, словно никакого грозного разговора только что не было.
– А теперь, мама, раз уж мы помирились и породнились окончательно, извольте нас завтраком накормить. А то что-то аппетит разыгрался зверский.
– Сейчас-сейчас! – засуетилась Клавдия Яковлевна.
И произошло настоящее чудо. Женщина, которая ещё вчера называла Ию пигалицей и вздыхала, что сын выбрал не ту невесту, теперь чуть ли ни бегом направилась в дом.
– Да что ж вы стоите! Сейчас я вам и сырничков пожарю, и сметанки достану! И чай поставлю! Павлик, иди руки мой!
На кухне Клавдия Яковлевна двигалась с такой скоростью, будто принимала важных гостей из правительства. И всё время поглядывала на Ию.
– Иечка, помоги мне тарелочки достать.
– Конечно.
– Ой, какая ж ты хорошенькая девочка. Как же я рада, что именно ты моему Пашке досталась. Спокойная, воспитанная, добрая.
Ия едва не выронила тарелку и удивлённо посмотрела на свекровь. Ещё сутки назад она слышала совсем другие слова.
Клавдия Яковлевна продолжала:
– Ну а что худущая, так не беда, будете на пироги ко мне почаще приезжать, так и поправишься.
– Я не хочу поправляться, – улыбнулась Ия.
К удивлению всех, спорить свекровь не стала.
– Ну и правильно. Тебе и так хорошо. Стройненькая, аккуратная. Сейчас многие худеют, мучаются, деньги за это платят. А тебе и стараться не надо.
В дверях кухни стояли Нина и Павел. Они переглянулись. Нина довольно улыбнулась.
– Ну всё. Теперь я за сестру спокойна.
Павел посмотрел на мать, которая уже подкладывала Ие в тарелку третий сырник и ласково уговаривала взять ещё сметаны.
– Да, похоже, общий язык найден. – Улыбался Павел.
– И даже быстрее, чем я рассчитывала.
– Спасибо тебе, Нинка.
– Обращайся, – важно кивнула она. – У меня, между прочим, богатый опыт по перевоспитанию особо упрямых граждан.
После завтрака все долго смеялись, Клавдия Яковлевна хохотала громче всех:
– А ведь я поверила. Думала, если эта Инка бровью поведёт, я сама чемодан соберу и к родственникам обратно уеду.
С тех пор многое изменилось. Когда Павел и Ия приезжали в деревню, Клавдия Яковлевна встречала их ещё у калитки. Обнимала сына, целовала невестку в щеку. Тут же начинала расспрашивать, как дела, как работа и не голодные ли они с дороги. Имя Ии она больше никогда не путала. Наоборот, произносила его с особой гордостью. А соседкам рассказывала:
– Невестка у меня золотая. Тихая, скромная, слова лишнего не скажет. Лучше неё на всём белом свете нет.
И каждый раз, услышав это, Павел с Ией переглядывались и едва сдерживали улыбки.