Вот история, которую сам Максим Аверин рассказывает о себе не как скандальную хронику, а как осознанный выбор. Это не драма одинокого человека, а скорее манифест гедониста и трудоголика.
Главный роман всей жизни: Сцена!
Если вы спросите Аверина, кому принадлежит его сердце без остатка, он без паузы ответит: профессии. Это не красивая метафора, а буквальное устройство его жизни.
«Я женат на сцене», — говорит он в многочисленных интервью. И для него это не фигура речи, а диагноз, поставленный самому себе с абсолютной честностью. Его гастрольный график — это не график, а броуновское движение: антрепризы, съемки, запись телепрограмм, моноспектакли. В этом вихре просто нет физического зазора, в который можно было бы вписать стабильный быт. «Я приезжаю с чемоданом, через два дня уезжаю с чемоданом. Какой тут ремонт? Какие гвозди прибивать?» — иронизирует он.
В этом контексте он честно признает свою природу: он эгоист в профессии. Но это эгоизм особого рода — не жестокость, а тотальная поглощенность. Ему нужно пространство для восстановления, тишина и сосредоточенность на материале. Он сам говорит, что у него «не хватит душевных, физических и моральных сил» на полноценную семью, потому что всё, что у него есть, он оставляет зрителю. Энергия, которая у обычного человека уходит на заботу о доме и детях, у Аверина перерабатывается в роль, монолог, взгляд в зрительный зал.
«Не встретил ту самую»: Миф и реальность высокой планки!
Аверин неоднократно пояснял, что его трагедия (или счастье — с какой стороны посмотреть) в том, что в юности перед глазами был пример родителей. Их союз был настолько идеальным, настолько наполненным любовью, взаимопониманием и терпением, что невольно сформировал планку, которую мало кто может взять.
Он не верит в концепцию «стерпится — слюбится» и не приемлет компромисс в любви ради статуса женатого человека. Когда журналисты в лоб спрашивают, почему он не женился, его ответ прост и режет правдой: значит, не встретил женщину, с которой захотел бы прожить жизнь по родительскому сценарию. Он не готов имитировать. Он слишком уважает институт брака, чтобы вступать в него с кем попало просто «для галочки» или чтобы скрасить одиночество. Аверин называет одиночество «платой за талант» и, похоже, давно принял условия этой сделки.
Дети: «Я воспитал зрителя»!
Здесь кроется самый тонкий и часто неверно трактуемый момент. Максим Аверин не чайлдфри. Чайлдфри (от англ. childfree — «свободный от детей») — это люди, которые сознательно и добровольно отказываются от рождения детей. Он обожает детей, и это видно по его работе в программах вроде «Три аккорда» или по общению с детьми в театре.
Но у него есть своя, выстраданная философия. Он считает, что ребенок — это не проект и не игрушка для стареющего мужчины. Деторождение для него неотделимо от отцовства, а отцовство — это ежедневный подвиг присутствия. «Мои дети — это мои зрители, мои ученики», — повторяет он. В это вложена не рисовка, а реальная педагогическая и просветительская деятельность.
Он говорит: «Я не понимаю, как можно родить ребенка и не видеть, как он растет». Учитывая его бешеный ритм жизни, он бы просто не смог дать малышу того количества времени и тепла, которое считает обязательным. Жить чувством вины перед невидимым ему ребенком он не хочет. Это решение взрослого человека, который не стал рушить чужую жизнь ради сомнительного эгоистического желания «продолжить род», не вложив в это продолжение душу.
Итог: Одиночество как наполненность!
Феномен Аверина — в отсутствии трагизма. У него нет позы «непонятого гения». Его дом всегда открыт для друзей, у него масса крестников, он щедрый и хлебосольный человек. Просто его понимание семьи эволюционировало из ячейки общества в некое творческое братство.
Он сам ставит точку в этом вопросе фразой, полной самоиронии, но очень точной: «Одиночество — это когда ты вечером сидишь в пустой квартире и тебе плохо. А я вечером сижу в пустой квартире и кайфую от тишины». Это не история про то, как что-то не сложилось. Это история про то, как человек выбрал служение, а не быт, и в 50 лет живет в абсолютном согласии с этим выбором!