Две женщины
Две женщины
в душе моей колдуют,
Себя да и меня
на части рвут,
И в воду смотрят, и на пламя дуют,
И зелье варят, и заклятья шлют.
Две женщины из разных поколений,
Полярных вер, наречий и планет,
Московских дней тиран и добрый гений,
И рыжий лучик предзакатных лет.
Войдя мне в плоть и душу, кровь и кожу,
В делах моих маяча и мечтах,
Настолько в главном меж собою схожи,
Что несовместны даже в пустяках.
Две песенки, два берега счастливых,
Магниты, меж которыми кручусь,
От одного отчалил я насилу,
К другому все никак не прилеплюсь.
Для них я друг, мучитель и любимый,
Сухой наставник, скверный ученик,
Друг другу мы порой невыносимы,
Как и необходимы через миг.
От веры и неверия спасая,
Соавторы всех лучших моих строк,
Две женщины меня сопровождают,
Не потому ль я вечно одинок.
Lausanne, 1993
В воздухе, в бумаге
Это в воздухе дело, в бумаге,
В бесталанности, возрасте, сплине ?
Но веселые прежние книжки
Уж давно не стекают с пера.
Не от яда умру, не от шпаги,
Не от старости, а на чужбине,
Поседевший еврейский мальчишка
С Чистопрудненского двора.
Обретает себя неизменно
Сверстник мой то в бою, то в парадах,
В пышной хижине, скромных хоромах,
На волне и среди облаков,
На просторах Чикаго и Вены,
И с обеих сторон баррикады
У Московского Белого Дома
И у прочих российских домов.
Ну а мне, разуверившись в вере,
Заблудившись меж былью и сказкой,
Карты все перепутав и сроки
Остается с ладонью у лба
Задыхаться в комфортном вольере
Горбоносых бульваров Лозаннских,
Бормоча свои лучшие строки,
Те что мне записать не судьба.
Lausanne, 1993
Ни франтом ветреным
Ни франтом ветреным, ни дервишем с котомкой,
Ни желчным Дракулой, ни ангелом без крыл,
Иным запомнюсь я надменному потомку –
Не тем, кем некогда казался или был.
Не тем, как век земной искал свою дорожку,
Сшибаясь с тысячью течений и преград,
И на пирах чужих глотал сухие крошки,
Что до сих пор на языке моем горят.
Как брал вершины я, и доходил до точки,
Топя щенком слепым в вине, стихе, слезе
Всю радость светлую
от безразличья дочки,
И ледовитого участия друзей.
Взгляд женский беглый, монумент нерукотворный,
Песчинки вечности - и подвиг, и пустяк,
Так и в судьбе моей, просчитанной и вздорной,
Слились причудливо куда, зачем и как.
Не тем запомнюсь
как хватался за соломку,
Плясал над бездною
и коченел в огне,
И в каждой женщине
вдруг видел Незнакомку,
Неважно что там ей мерещилось во мне.
Как створки памяти распахивал порою
В пургу июльскую, в парилку декабря,
И жизнь покажется на миг совсем иною,
И даже, может быть, прошедшею не зря.
Lausanne, 1995
Рыжий кораблик
Офре
Еще одна любовь, опять наитие,
К вершине падать, подыматься в бездну,
Сближение сердец - всегда открытие,
Но знание - к печали, как известно.
Ты мое солнце, осень моя рыжая,
В веснушках вся – улыбка, кудри, руки,
Легко на сердце, лишь тебя увижу я,
И грустно от предчувствия разлуки.
Я цветом этим начисто отравленный,
Лукавым, колдовским, слегка косящим,
Пусть в радуге покуда не представленным,
Но на поверку самым настоящим.
Приметы отметая как безделицу,
В неверии своем яснее вижу –
Лишь только в сердце этот цвет поселится,
Как самого меня объявят рыжим.
И все-таки мечта мне ближе истины,
И как кораблик, со стихией споря,
В жестокий шторм отчалю я от пристани
Спасения искать в открытом море.
Lausanne, 1993
Экзистенциализм
Мы философии учились не за книжками,
За все брались, пускай ни в зуб ногой,
Усвоил через синяки и шишки я,
Что не Господь судья нам, а Другой.
Что, как у Сартра мраморно изложено,
Мы есть, когда Другой на нас глядит -
Костьми ложимся, и душой, и кожею,
Гордыню ощущая, страх и стыд.
Тасует Время встречи с расставаньями,
И каждый день - хвалим, гоним, любим –
Как первоклассник, с сердца замиранием
Оценки жду, поставленной Другим.
Ах этот взгляд–рентген, эфирный, каменный,
Кто Вы, Другой – чужак ли, недруг, брат?
Хранитель мой, Фортуною поставленный?
Мой Черный Человек, мой рай и ад?
Жил, к лишнему стремясь и нужным жертвуя,
К вершине шел ведущей вниз тропой,
И подражал Другому столь усердно я,
Что есть надежда даже стать собой.
Geneva 2016
Souvenirs
Жизнь бесконечна, сроки наши кратки,
Как ни крутись, но на исходе дня
Одни воспоминания в остатке,
Единственная собственность моя.
Металл, что ни мехов, ни ожерелий,
Ни хлеба, ни лекарств и ни воды,
Ни табака, ни крыши, ни постели
Не купит. Не укроет от беды.
От лести вялой, дружеских наветов,
Навязанных и вожделенных пут,
От яркой тьмы, зияющего света
Воспоминанья, к счастью, не спасут.
Вдову не обнадежат, гор не сдвинут,
Старения не знают и конца,
Зато подобно драгоценным винам
В цене растут по дням и по сердцам.
Судьба взывала шепотом, набатом,
Но глух и слеп был к истинам благим:
Лишь тем богат, что раздарил когда-то,
И жив, покуда памятен другим.
Жарой февральской, августом морозным,
Через мечты, эпохи и моря
Воспоминанья, как любовь и воздух,
Единственная собственность моя.
Geneva 2016
Дотянуться
Ни взлететь, ни нырнуть, ни уйти,
От Земли до небес только шаг,
Извиваюсь форелью в сети,
Миг свой судный сжимая в руках.
Уродившись не там и не в срок,
Чтоб добра от добра наскрести
С магистральных сошел я дорог
На сомнительные на пути.
Башмаки и душа сбиты в кровь,
Жил, то шум поднимая то пыль,
И клонился, и падал, но вновь
Распрямлялся, как в поле ковыль.
То обласкан судьбой, то гоним,
Утвердился с годами в одном -
Тот бессмертен, кто незаменим,
Потому их и днем, и с огнем.
Звездный след на стекле молоком,
Жизни нашей причудливый срез,
Как заманчиво, как нелегко
До Земли дотянуться с небес.
Geneva 2017
Чушь
Кого я призову в последний миг
Счета сводить иль попросту обняться?
Потухла рампа, гул подмостков стих,
И я схожу со сцены, чтоб остаться.
Останутся семья, друзья, враги,
Ученики, плоды трудов научных,
И если повезет, две-три строки,
Естественно, совсем не самых лучших.
Но пропадут: влюбленность школьных лет,
И липкий страх шпаною быть избитым,
Мех-мата МГУ отцовский свет,
Разборки у семейного корыта,
Сестры потеря, вслед за ней отца,
Детей приход, читателей признанье,
И опыт горький, как вода с лица,
И с Родиной как с юностью прощанье,
И этот сплав судьбы, воды, огня,
И страсти эмигрантской одиссеи,
Другая жизнь, семья и колея,
Другие годы, что бегут быстрее.
Все сгинет: что нахапал, что раздал,
Что заработал, получил как милость,
И та слепая ночь, глаза в глаза –
Все то, что описать не получилось.
Ах если б к детям пара строк моих
Проникла чудом в уши, в души, в двери !...
И даже к старшим, от подруг былых…
Такая чушь, но как приятно верить.
Geneva 2017
Забег
Вот так, не ценим и не понят детьми
И миром (враги исключение),
Листаю придирчиво годы свои
С большим неудовлетворением.
Мои современники с первого дня
С удачей дружны и с победами,
По полной программе они (без меня)
Признанье и счастье отведали.
Я рвался из кожи, из жил, из оков
За ними стремясь, преуспевшими,
Нажив в результате и тьму синяков,
И зависть, давно потемневшую.
Года нанесли слой культурный морщин,
Я брел, колеи своей пленником,
И вдруг осознал, что в забеге один,
Сошли уж давно современники.
Как сладко шагать на своих на двоих,
Поняв, что не понято многое,
Что первый, поскольку последний в живых,
Хотя неизвестно надолго ли.
Тщеславия крылья возносят ко дну
Сквозь хохот и шиканье зрителей,
Потерь не считаю, одно на кону –
Подольше побыть победителем.
И жизнь словно пьесу играя с листа,
Хмельным от росинки от маковой
Сизифом карабкаться на пьедестал
По лестнице лунной Иакова.
Geneva 2017
Предок и потомок
Охотник на мамонта, предок мой всласть
На стенах пещеры малюет.
Мечтанья o странном – заразная страсть,
Опасна в эпоху любую.
Другой предок моей
Средь Синайских песков
Бредет в Моисеевой свите.
Златого тельца, и Пророческих снов,
И манны небесной любитель.
В комфортной тени Пиренейской гряды
Приходится третьему туго,
С востока теснят крестоносцев ряды,
Полки мусульманские - с юга.
Уже Ренессанс правит яркий свой бал,
Прапра- моему снова муки,
Давно бы в ряды эти славные стал,
Да Торой повязаны руки.
Двух тысячелетий отеческий дым,
Два берега. Две панорамы,
И виться мне мостиком перекидным,
Соху обручив с Инстаграмом.
И видеть как, Знанья крупицы копя,
Расцвел Homo Sapiens бренный,
И вровень с Богами поставил себя,
Дав смысл заблудшей Вселенной.
Потомок надменный мой, сверхчеловек,
Не знаю уж Бог или киборг,
Каким ты увидишь жестокий сей век,
Что нас в современники выбрал?
Воздашь ли по чести делам и словам?
Спиральны Истории спицы :
Отцов с пьедестала смещать - сыновьям,
Отцам - сыновьями гордиться.
Поймешь ли, меня пожалев и простив,
Как, веры не зная и меры,
Прошел стороной свой отрезок пути,
Малюя на стенах пещеры?
Geneva 2017
Казино
Полдня ушло, как будто бы пол-жизни,
Как пол-тысячелетия в песок,
Их замыслам, делам, триумфам, тризнам,
Ни места не нашлось, не вышел срок.
По счастью, есть в запасе и другая
От жизни долька радостей и бед,
Куда б ни заносила нас лихая
Фортуна, обгоняя тьму и свет.
По счастью есть чудесное мгновенье
Чтоб камни разбросать, едва собрав,
Сбивать мозоли, наслаждаться ленью,
И сомневаться, если трижды прав.
И разойдясь, судьбу пустить на ветер,
И выстоять в жестоковыйный час,
Когда одним щелчком взрослеют дети,
Чтоб дальше полететь уже без нас.
А нам вступать в итоговую фазу,
Где снится на покое вечный бой,
И счастье, по философов наказу,
Хотя б немного разбавлять бедой.
И падать, и вставать, смеясь и плача,
И дальше жить, ладонь храня на лбу,
Как в казино, где каждый неудачник
Переломить надеется судьбу.
Geneva 2019
Незавещное
Спасибо жизнь за все, за эту старость,
Где книги, звезды и заросший сад,
И память обо всем что мне осталось –
Январский зной, июльский снегопад.
За завтра, где смышлен хотя и молод,
И дням счастливым не видать конца,
И дети юны и послушны снова,
Внимая знаку каждому отца.
За прошлое поклон, за эту милость
Слова ценить не меньше чем дела,
За ту любовь, что к счастью не случилась,
За ту, что прямо к счастью привела.
За радость, что с бедой делила ложе,
За строки, что витали между строк,
За лишний день, что всех былых дороже,
Фортуною подкинут на порог.
За миг, что растянулся на два века,
За лжи бальзам и откровений яд,
Там явь как сон. Там ночь, фонарь, аптека,
Там книги, звезды и заросший сад.
Geneva 2018
Пробуждение
Внезапно всего свело -
Ни двинуться, ни вздохнуть.
Сознание утекло
Как из термометра ртуть.
И понял – последний миг,
Харон грядет иль тоннель,
Как твой рыжекудрый лик
Взошел над судьбой моей.
Взошел и развеял боль,
Дыхание возвратил,
И как из раствора соль
Я выпал обратно в мир.
Где радость глотал и пыль,
Свободен был и пленен,
Где сон, что трезвит как быль,
И быль, что пьянит как сон.
Где вышла моя пора,
Как недопеченный стих,
Где ты – моего ребра,
И я – веснушек твоих.
Geneva 2020