Она полюбила его не вдруг — как не вдруг привыкаешь к тишине, к запаху старых книг, к тому, что кто-то невидимый поправляет одеяло, когда спишь. Алиса заметила это в день, когда Демьян не появился на своём обычном месте — у окна, где всегда чуть-чуть колыхались шторы.
— Демьян? — позвала она.
Ничего.
Она обошла квартиру. Заглянула в каждый угол, где он любил прятаться: за шкафом, под лестницей, в кладовке с пустыми банками. Ни тени. Ни шороха.
Стены молчали.
Три дня она жила в мёртвой тишине. Не работал чайник. Не открывались окна. Зеркала смотрели пусто и холодно, как чужие глаза.
На четвёртую ночь она проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Невесомо. Последний раз.
— Я умираю, Алиса, — сказал он. — По-настоящему. Не как тогда. Окончательно.
Она села на кровати, шаря руками в темноте.
— Нет. Останься. Мы что-нибудь придумаем.
— Моё время вышло. Я держался только тобой — твоим теплом, твоим смехом, тем, что ты меня видишь. Но всему бывает предел.
— Ты не можешь уйти. Я… — она замолчала, потому что слова застряли в горле. — Я люблю тебя. По-настоящему. Не как призрака. Как мужчину, которого никогда не касалась.
В комнате стало очень тихо.
— Я знаю, — прошептал он. — Я всегда это знал. И это единственное, что я заберу с собой.
Она плакала, уткнувшись в подушку, а он сидел рядом — почти осязаемый, почти живой. И гладил её по спине, хотя она не чувствовала ничего, кроме своей собственной боли.
— Есть место, — сказал он. — Светлое. Там нет стен, нет холода, нет одиночества. Меня там ждут. Те, кто ушёл раньше. И если я сейчас уйду… я смогу однажды встретить тебя. Не призраком. Настоящим.
— Ты врёшь, — всхлипнула она.
— Может быть. Но это единственная надежда, которая у меня есть.
Алиса подняла голову. Сквозь слёзы она увидела, как в углу комнаты начинает разгораться мягкий, золотистый свет. Не похожий на лампу или солнце. Он был живым. Тёплым.
И в этом свете она на миг увидела его — настоящего. С впалыми щеками, с длинными пальцами художника, с глазами, которые смотрели на неё так, будто он запоминал каждую чёрточку её лица навсегда.
— Ты прекрасен, — выдохнула она.
Он улыбнулся.
— Я долго ждал, чтобы услышать это. Спасибо тебе, Алиса. За то, что не выгнала. За то, что увидела. За то, что полюбила призрака, у которого даже сердца нет.
— Оно у тебя есть, — прошептала она.
— Теперь да, — ответил он и шагнул в свет.
Комнату наполнил тихий, нечеловеческий звон — будто где-то далеко запел хор. Алиса зажмурилась. Когда открыла глаза, в углу никого не было. Только шторы колыхались, как тогда, в первый раз.
В квартире стало пусто и просторно. Слишком просторно для одного человека.
Она прожила в ней ещё три года. Убрала его рисунки в старую папку, перестала ждать, что чайник включится сам. Но каждую ночь перед сном говорила в темноту:
— Я всё ещё люблю тебя.
И однажды — то ли ей показалось, то ли нет — батарея отозвалась. Один раз. Коротко. Не два — «всё в порядке», — а один. Не помощь. Просто: «Я слышу. Я помню. Я буду ждать».
Алиса улыбнулась и накрылась одеялом, в котором больше никто не поправлял край.