«Я — ромей». Пожалуй, нет другой исторической самоидентификации, которая так раздражала бы современные категории. Особенно национальные. Мы привыкли раскладывать прошлое по аккуратным ящикам: римляне, греки, франки, арабы. Но ромеи упорно не помещаются ни в один из них. Они говорят по-гречески, читают Гомера, молятся Христу, подчиняются римскому праву и называют своё государство Римской империей. Что с этим делать?
Иногда кажется, что спор о том, была ли Византия римской или греческой, напоминает попытку выяснить, какого цвета море. Всё зависит от угла зрения, времени суток и того, насколько далеко человек готов отплыть от берега собственных представлений.
Само слово «Византия» уже создаёт проблему. Жители Константинополя его не знали. Они называли себя ромеями (Rhomaioi), а своё государство — Римской империей. Энтони Калделлис в книге Romanland: Ethnicity and Empire in Byzantium подчёркивает, что это было не литературное украшение и не археологическая привязанность к славному прошлому. Римская идентичность была для них живой политической и социальной реальностью.
Любопытно другое. Сегодня многие люди готовы без колебаний признать римскость императора Траяна, родившегося в Испании, или Септимия Севера из Северной Африки. Но когда речь заходит о жителе Константинополя XI века, который прямо называет себя римлянином, внезапно возникает недоверие. Будто существует невидимый срок годности для римской идентичности.
Аргументы в пользу римского характера империи хорошо известны.
Прежде всего — институциональная преемственность. Не какая-нибудь символическая, а вполне осязаемая. Императорская власть сохранялась. Римское право продолжало действовать. Юстинианов Corpus Juris Civilis не воспринимался как новый кодекс чужого государства; это было развитие римской правовой традиции. Административная машина, налогообложение, бюрократия, дипломатические практики — всё это выросло из позднеримской почвы.
Даже сенат существовал столетиями после падения Западной империи. Конечно, его роль изменилась почти до неузнаваемости. Но если рассматривать историю как непрерывность институтов, а не как музей восковых фигур, связь выглядит весьма убедительно.
Есть и другой довод.
Римская идентичность никогда не была этнической в современном смысле. После эдикта Каракаллы 212 года римское гражданство стало практически универсальным для свободного населения империи. Рим уже давно перестал быть клубом уроженцев Лация. Армяне, сирийцы, фракийцы, иллирийцы, египтяне — все они могли быть римлянами.
В этом отношении многие современные дискуссии выглядят слегка анахронично. Мы часто переносим в античность представления XIX века о языке, народе и нации. Но для средневекового ромея вопрос «какой ты национальности?» прозвучал бы, вероятно, не менее странно, чем вопрос о группе крови политических убеждений.
И всё же сторонники греческой интерпретации не появляются на пустом месте.
К VII веку латынь практически исчезает из повседневной государственной жизни Восточной империи. Греческий становится языком администрации, литературы, богословия и образования. Большинство населения говорит именно по-гречески. Византийская интеллектуальная элита читает Платона, Аристотеля, Софокла.
С этим трудно спорить.
Когда западный путешественник попадал в Константинополь XII века, он видел мир, который был значительно ближе к греческому языковому пространству, чем к латинскому Риму времён Цезаря.
Но означает ли это, что империя стала греческой в полном смысле слова?
Вот здесь начинается самое интересное.
Что вообще понимать под греческой идентичностью?
Если под ней подразумевать прямое продолжение классической Эллады, возникают сложности. Ромеи не поклонялись Афине. Они не считали Олимпийские игры центром общественной жизни. Политическая модель полиса давно исчезла. Более того, слово «эллин» на протяжении многих столетий часто означало именно язычника. Для многих христианских авторов назвать человека эллином значило указать на его религиозное отклонение, а не на национальность.
Это один из сильнейших аргументов сторонников римской трактовки.
Однако и здесь есть нюанс.
После катастрофы 1204 года, когда крестоносцы захватили Константинополь, отношение к эллинскому наследию начинает постепенно меняться. У интеллектуалов поздней Византии появляются более позитивные ссылки на древнегреческое прошлое. Некоторые авторы уже способны говорить о себе одновременно как о ромеях и наследниках эллинов.
Получается любопытная конструкция: римская политическая идентичность и греческая культурная память начинают сосуществовать в одном сознании.
Мне кажется, именно здесь современные споры чаще всего заходят в тупик. Слишком многие участники дискуссии ищут победителя там, где историческая реальность предпочитала компромисс.
Византия была обществом множественных идентичностей.
Крестьянин в Малой Азии мог считать себя ромеем, православным христианином, жителем конкретной провинции и носителем греческого языка одновременно. Ни одна из этих характеристик не исключала остальные.
Собственно говоря, именно поэтому аргумент «они говорили по-гречески, значит были греками» выглядит недостаточным. Язык и идентичность далеко не всегда совпадают. Римская элита ещё во времена Цицерона прекрасно владела греческим. Многие римские императоры получали образование на греческом языке. Делает ли это империю Траяна «греческой»?
Бродить по пыльным дорогам Леванта или торговать в Анатолии, не зная греческого койне, было попросту глупо. Скорее всего, в Римской империи даже плотник из Назарета изъяснялся на базовом греческом.
Империя всегда была двуязычной химерой. Латынь правила бал в юриспруденции и казармах, греческий властвовал на рынках и в философских школах. Отсечение западной половины просто оставило ту часть огромного тела, где наследие Александра Македонского изначально пустило самые глубокие корни.
Но и противоположная крайность вызывает вопросы.
Иногда защитники римской идентичности рисуют слишком прямую линию от Августа к Константину XI. Будто за полторы тысячи лет изменилось очень мало. Это тоже трудно принять всерьёз.
Изменилось почти всё.
Религия. Язык. Военная организация. Социальная структура. Представления о власти. Даже внешний облик городов.
Рим времён Катона Старшего и Константинополь времён Палеологов разделяет дистанция, сравнимая с дистанцией между нами и ранним Средневековьем.
Калделлис справедливо напоминает: государства меняются, не переставая оставаться собой. Но вопрос о границах такого изменения остаётся открытым и сегодня.
Есть ещё одна деталь, которую редко обсуждают.
Западная Европа после Средневековья постепенно монополизировала само слово «римский». Священная Римская империя претендовала на римское наследие. Папство претендовало на римское наследие. Итальянские гуманисты претендовали на римское наследие.
На этом фоне ромеи выглядели неудобными конкурентами.
Не случайно термин «Византийская империя» закрепился уже после её гибели. Он оказался полезным. Отделить средневековых грекоязычных римлян от Рима было значительно проще, чем объяснять, почему существовало сразу несколько претендентов на одну и ту же историческую традицию.
История вообще любит подобные парадоксы.
Представим жителя Константинополя XIV века. Он называет себя римлянином. Его сосед в Венеции считает его греком. Османский чиновник позже включит его потомков в рум-миллет — римскую общину. А историк XIX века назовёт всё это Византией.
Кто из них ошибается?
Наверное, понемногу все и никто.
Потому что идентичность редко бывает неподвижной статуей. Скорее, она напоминает реку. Мы можем назвать её одним именем, но вода постоянно меняется.
Особенно это заметно в истории ромеев. Они унаследовали греческий язык и образование, римскую государственность и право, христианскую веру и универсалистское мировоззрение империи. Попытка выделить из этого набора что-то одно и объявить главным часто приводит к упрощениям.
Поэтому вопрос «были ли византийцы римлянами или греками?» кажется мне немного неправильным.
Они были римлянами именно в той форме, в которой римская цивилизация смогла выжить после античности. И одновременно они были носителями греческой культуры в масштабе, о котором Афины времён Перикла едва ли могли мечтать.
Странное сочетание. Почти невозможное.
И всё же оно существовало более тысячи лет. Империя Востока дышала множеством легких. Сирийцы, исавры, армяне, славяне, фракийцы. На троне сменялись династии, чьи корни тянулись куда угодно, только не к мифическим ахейцам. Никто из этих людей — ни торговец пряностями из Дамаска, ни суровый солдат из Иллирии — не был римлянином по крови, если мерить античными мерками холмов Палатина. Но они были ими по праву. Эдикт Каракаллы 212 года, даровавший гражданство всем свободным людям, пустил корни так глубоко, что инерции этого гениального юридического акта хватило на тысячи лет.
Когда Лондон в период своего средневекового пика гордился жалкими восьмидесятью тысячами жителей, Константинополь кормил полмиллиона. Работали водопроводы. Действовал ипподром. Строились дороги. Централизованная бюрократия бесперебойно скрипела перьями.
Возьмем гипотетического римского гражданина времен Пунических войн. Перенесем его сквозь время прямо на улицы Константинополя тысяча двухсотого года. Узнает ли он свой родной римский мир? Разумеется, нет. Христианские купола вместо капищ Юпитера, евнухи при дворе, сложнейшие церемонии деспотичной власти.
Но давайте проведем мысленный эксперимент честно. Перенесем того же сурового парня из эпохи Республики во времена правления Диоклетиана. Узнает ли он тот, еще латинский Рим? Тоже нет.
Как метко подмечают поэты, «нет страны для стариков» (Уильям Батлер Йейтс «Плавание в Византию»). И уж точно до дома не вернешься, если твой дом — империя. Время меняет государственные организмы до неузнаваемости. От языческой Республики — к двуязычному Принципату. От него — к христианскому Доминату, и дальше, к средневековой православной империи Востока. Это не разные страны. Это болезненные, сложные стадии взросления и старения одного колосса. Вы же не объявляете старика другим человеком только потому, что его лицо покрылось морщинами, а мечты стать вторым Дон-Жуаном сменились мыслями о спасении души?
Константинополь пал во вторник, двадцать девятого мая. Мехмед Завоеватель въехал в дымящийся город, где только что среди простых солдат погиб последний император Константин XI, до конца оставшийся верным долгу римского гражданина.
Знаете, что сделал молодой султан, когда кровь на улицах немного подсохла? Он не провозгласил себя царем греков. Он прекрасно понимал, чьим тронным залом только что завладел. Мехмед принял титул Kayser-i Rûm. Кесарь Рима.
Странно и горько осознавать: османский завоеватель, чужак с Востока, понимал подлинную природу этой невероятной империи гораздо глубже, чем поколения современных европейских историков. И уж точно лучше, чем туристы, пьющие фраппе у подножия Акрополя. Мехмед знал — он подчинил не Грецию. Он подчинил Рим.
Возможно, истинный нерв проблемы лежит не в истории, а в психологии. Принять римское имя — значит принять не только славу цезарей, но и боль падения Константинополя, травму Четвертого крестового похода, когда братья-латиняне оказались хуже турок. Это тяжелый груз. Быть эллином — красиво и безопасно, это уводит в безопасную даль дохристианской философии и беломраморной эстетики, которую так обожает Запад. Но именно эта римская идентичность — горькая, надтреснутая, но при этом невероятно стойкая — и есть подлинная биография современного грека. Без нее он просто турист в стране собственного прошлого. И глядя на то, как легко мы жонглируем терминами, я думаю: римский акведук Адриана в Афинах продолжает поить город. Так стоит ли ломать его, чтобы поставить на его месте копию дорической колонны? В молчании этих камней, возможно, больше правды о том, кем являются современные греки, чем в сотне филологических диспутов о том, на каком языке молился император Константин XI перед тем, как сорвать с себя пурпур и навсегда исчезнуть в дыму истории.
Иногда идентичность оказывается долговечнее государства. Для историка это почти всегда хороший повод задуматься. И, возможно, немного позавидовать.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.