Новый дом Алиса выбрала из-за вида на город и огромных окон. Цена была подозрительно низкой, но она убедила себя, что ей просто повезло. Первую неделю ничего не происходило.
Потом начались мелочи: книги оказывались на полу, чайник сам включался по утрам, а в коридоре иногда пахло старыми духами — горьковатой сиренью.
— Если ты здесь, подай знак, — сказала она в пустоту, вернувшись с работы.
В ответ мягко, будто нехотя, закачалась люстра.
Так Алиса познакомилась с Демьяном.
Он не был страшным. У него не было лица в привычном смысле — только смутный силуэт, который она видела краем глаза, и голос, похожий на шёпот за шкафом. Он оказался художником, умершим в этой квартире в 1923 году от испанки. И с тех пор всё рисовал. На стенах, на обоях, на пыльных подоконниках — углём, пальцем, а иногда, как она позже поняла, просто силой мысли.
— Ты пишешь всё время? — спросила она однажды вечером.
— Пока кто-то смотрит, я существую, — ответил он. — Ты первая, кто не сбежал. И первая, кто спросил, что я чувствую.
Их странный быт сложился сам собой. Она ставила чай на двоих, он открывал окна, когда в комнате становилось душно. Она читала вслух детективы, он рисовал её портреты — сотни, тысячи, на всём, что попадалось под руку. Алиса находила их в книгах, под подушкой, на зеркалах. На одном — она спящая, свет падает на ресницы. На другом — смеётся, запрокинув голову.
— Ты влюбился в меня, — сказала она не спрашивая, а утверждая.
В комнате потеплело. Так тепло бывает только в забытых церквях и в чужих воспоминаниях.
— Я умер почти сто лет назад, — тихо ответил Демьян. — Я забыл цвет неба, вкус хлеба и звук дождя. А ты пришла и принесла всё это с собой. Как я мог не влюбиться?
Она хотела ответить, но не успела.
На следующий день Алиса принесла домой глину. Слепила фигурку — неловкую, смешную, с огромными глазами и тонкими пальцами.
— Это ты, — сказала она.
В ту ночь призрак впервые коснулся её руки. Не холодом, а почти живым теплом, словно где-то глубоко под землёй всё ещё тлел огонь.
Они больше не говорили о смерти. Они просто были. Двое в промозглой квартире, где на обоях цвели сиреневые сады, в которых никто, кроме них, никогда не увидит весну.