7 июня 1930 года Колхозцентр СССР — Всесоюзный союз сельскохозяйственных коллективов, центральный орган управления коллективными хозяйствами — издал постановление: отныне единой мерой учёта труда колхозников и распределения доходов становится трудодень. Не валюта, не зарплата. Абстрактная единица. Палочка в ведомости бригадира.
Как крестьянин оказался в колхозе
К концу 1920-х годов в СССР насчитывалось около 25 миллионов крестьянских дворов. Большинство обрабатывали землю вручную или на лошади. Товарность — способность поставлять зерно на рынок — была низкой: крестьяне потребляли почти всё, что выращивали. Государство же, взявшее курс на ускоренную индустриализацию, остро нуждалось в продовольствии для растущих городов и в зерне на экспорт, чтобы оплачивать закупки западного оборудования. Решение, принятое на XV съезде ВКП(б) в 1927 году, выглядело так: объединить единоличные хозяйства в крупные коллективные.
Осенью 1929 года начался этап сплошной коллективизации. В октябре в колхозах состояло около 7,5 процента крестьянских дворов. К февралю 1930-го цифра подскочила до 52,7 процента. На село отправили 25 тысяч «двадцатипятитысячников» — партийных активистов из городов, наделённых полномочиями форсировать процесс любой ценой. Темпы были таковы, что 2 марта 1930 года генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин опубликовал в «Правде» статью «Головокружение от успехов». В ней он обвинил местных работников в «перегибах» и заявил, что коллективизация должна быть добровольной. После краткого отлива крестьян из колхозов давление возобновилось с прежней силой, и к концу десятилетия коллективизацию в основном завершили.
Параллельно проводилось раскулачивание — кампания по «ликвидации кулачества как класса». Термин «кулак» не имел чёткого юридического определения. Им мог оказаться и зажиточный крестьянин с несколькими коровами, и середняк, чей надел был чуть больше соседского. В 1930–1931 годах около 1,8 миллиона человек выслали в спецпоселения. Судьбу высылаемого определяла одна из трёх категорий. Первая означала расстрел или лагерь. Вторая — высылку семьи в необжитые районы. Третья — переселение в пределах региона. Имущество изымалось полностью.
Сопротивление было массовым. В 1930 году ОГПУ зафиксировало в десять раз больше крестьянских волнений, чем годом ранее. Самой распространённой формой протеста стал забой скота: крестьяне предпочитали забить и съесть животных, чем отдавать их в общее стадо. Последствия — поголовье лошадей в СССР с 1929 по 1933 год сократилось с 34 до 16 миллионов, крупного рогатого скота — с 68 до 38 миллионов, овец и коз — со 147 до 50 миллионов, свиней — с 21 до 12 миллионов. Довоенного уровня поголовье скота не достигало до конца 1950-х годов.
Устройство колхоза: кто управлял и как работали
Официально колхоз был производственным кооперативом — сельскохозяйственной артелью. Юридическую форму определял «Примерный устав сельскохозяйственной артели», утверждённый ЦИК и СНК СССР 1 марта 1930 года и пересмотренный в феврале 1935 года на Всесоюзном съезде колхозников-ударников. Согласно уставу, высшим органом власти в колхозе было общее собрание членов. Оно избирало правление и председателя. Земля принадлежала государству и передавалась колхозу в «вечное пользование». В личном пользовании колхозного двора оставался приусадебный участок от четверти до половины гектара, в некоторых районах до гектара. Также разрешалось держать одну корову, молодняк, свинью, до десяти овец и коз, птицу.
Устав описывал демократическую процедуру. Фактически общее собрание штамповало решения, спущенные из районного комитета партии и районного земельного отдела. Кандидатуры председателей тоже подбирались районными властями, а не избирались снизу. Председатель нёс единоличную ответственность за выполнение государственных заданий, и спрашивали в первую очередь с него.
Рабочая сила колхоза разбивалась на постоянные бригады. Каждая бригада объединяла от 15 до 30 дворов, за ней закреплялись участок земли, инвентарь и тягловый скот. Бригаду возглавлял бригадир — обычно местный, реже приезжий, назначенный правлением. Внутри бригады выделялись звенья. Эта трёхуровневая структура, которую составляли правление, бригада и звено, стала основой учёта и контроля.
Ключевым внешним элементом системы были машинно-тракторные станции, сокращённо — МТС. Их начали создавать с 1928 года. МТС владели тракторами, комбайнами и другой техникой и предоставляли её колхозам по договору. К 1940 году МТС обслуживали более 90 процентов колхозов. Плата взималась натурой — примерно 20 процентов урожая. Однако МТС не были просто техническими посредниками. С 1933 года при них действовали политотделы, чрезвычайные органы со штатными заместителями начальника по линии ОГПУ. Политотделы проводили чистки колхозного руководства. Только в 1933 году от работы отстранили 45,6 процента заведующих производственными участками МТС, 39,5 процента механиков, 27,1 процента бригадиров тракторных бригад и более половины председателей колхозов. Формулировка обвинения — «вредительство».
Что такое трудодень и сколько за него давали
Трудодень — изобретение сугубо прагматическое. Денег в колхозах не было. Точнее, государство сознательно не допускало денежной оплаты крестьянского труда, чтобы весь товарный продукт изымать централизованно. Поэтому учёт ввели в условных единицах. Работы разбивались на группы сложности: лёгкие — 0,75 трудодня, средние — 1 трудодень, тяжёлые — 1,25, квалифицированные — 1,5. Это была сдельная система: не просто «отработал день — получи палочку», а «выполнил норму — получи расценку». Бригадир не реже раза в неделю записывал выработку в трудовую книжку колхозника.
Трудодень не равнялся календарному дню. За день напряжённой работы можно было получить и два трудодня. Но работала и обратная логика: чтобы выработать один трудодень, иногда требовалось трудиться по двенадцать и более часов, потому что нормы выработки намеренно завышались. Не выполнил сменную норму — трудодни не начислялись вовсе. За недоброкачественную работу бригадир мог списать до десяти процентов от выработки всей бригады. Коллективная ответственность была встроена в сам механизм.
Что давали за трудодень — зависело от того, сколько оставалось после всех списаний. Сначала колхоз выполнял обязательные поставки государству: сдавал зерно, мясо, молоко по фиксированным, многократно заниженным ценам. Затем расплачивался натурой с МТС. Затем откладывал семенной и фуражный фонды. И лишь после этого остаток распределялся между колхозниками пропорционально выработанным трудодням.
В 1936 году 88,1 процента колхозов выдали на трудодень менее трёх килограммов зерна. В рекордно урожайном 1937-м таких колхозов было 50,6 процента. В неурожайном 1939-м — 83,3 процента, причём 35,9 процента колхозов выдали менее килограмма зерна на трудодень. В 1946 году 30 процентов колхозов вообще не платили денег за трудодни, 10,6 процента не выдали зерна, а 73,2 процента выдали 500 граммов зерна или менее. Средний колхозник в 1937 году выработал 197 трудодней и получил за них 376 рублей за год — около 31 рубля в месяц. Для сравнения: средняя зарплата в промышленности составляла тогда 231 рубль в месяц.
Цены, по которым государство покупало колхозную продукцию, почти не менялись с 1929 по 1953 год. В 1948 году государство платило колхозу около 8 рублей за 100 килограммов ржи, а оптовым покупателям отпускало её по 335 рублей. Разница примерно в сорок раз уходила на форсированную индустриализацию и военные расходы.
Единственным реальным источником пропитания для колхозной семьи было личное подсобное хозяйство — четверть-полгектара приусадебной земли, одна корова, несколько овец и кур. В 1937 году приусадебные участки, занимавшие 3,9 процента посевных площадей, дали 21,5 процента всей валовой продукции сельского хозяйства СССР. Крестьянин работал на колхозном поле для государства и на своём клочке для выживания.
Почему нельзя было уйти
Три правовых механизма запирали крестьянина в колхозе.
Первый — паспортная система. 27 декабря 1932 года ЦИК и СНК СССР приняли постановление «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов». Паспорта вводились для жителей городов, рабочих посёлков, новостроек и совхозов. Крестьяне-колхозники из системы исключались: им паспорта не полагались. Без паспорта нельзя было прописаться в городе, устроиться на работу, получить продовольственные карточки. Для любой поездки дальше райцентра требовалась справка из сельсовета, действительная не более 30 дней. А справку давали только с разрешения председателя колхоза, у которого всегда находились причины отказать: невыполненный план, нехватка рабочих рук. Самовольный выезд карался денежным штрафом, повторное нарушение влекло уголовную ответственность до трёх лет заключения. Нарушителей паспортного режима разбирали внесудебные «тройки» НКВД.
К 1967 году 37 процентов населения СССР — 58 миллионов сельских жителей старше 16 лет — не имели паспортов. Паспорта крестьянам начали выдавать только с 1976 года, после постановления Совета министров от 28 августа 1974 года. Полностью процесс завершился к концу 1981-го. С 1932 по 1976 год — сорок четыре года — житель села юридически не существовал за пределами своего колхоза.
Второй механизм — обязательный минимум трудодней. В мае 1939 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) установили: каждый трудоспособный колхозник обязан выработать от 60 до 100 трудодней в год в зависимости от региона. Не выработал без уважительной причины — исключение из колхоза с лишением приусадебного участка. В апреле 1942 года, в разгар войны, минимум подняли до 100–150 трудодней и ввели уголовную ответственность за невыполнение: до шести месяцев исправительно-трудовых работ непосредственно в колхозе с удержанием 25 процентов заработка в пользу того же колхоза. Были также установлены обязательные минимумы по периодам сельскохозяйственных работ. Не выйдешь в посевную — сядешь, даже если годовая норма потом будет выполнена. Подросткам от 12 до 16 лет полагалось выработать не менее 50 трудодней в год. Уголовная ответственность за невыработку минимума сохранялась до 1954 года.
Третий механизм — постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года, вошедшее в историю как «закон о трёх колосках» или «дедушкин указ». Так его прозвали по подписавшему документ председателю ЦИК Михаилу Калинину, чьё обиходное прозвище было «всесоюзный староста» или попросту «дедушка». Постановление вводило расстрел с конфискацией имущества за хищение колхозной и кооперативной собственности. При смягчающих обстоятельствах расстрел заменялся десятью годами лагерей. Амнистия по таким делам не допускалась. Вокруг полей ставились дозорные вышки, высылались конные разъезды, выставлялись вооружённые часовые. За горсть колосков, подобранных после уборки, колхозница получала лагерный срок. В 1932–1939 годах по этому постановлению осудили около 183 тысяч человек.
Способы вырваться всё же существовали. Можно было завербоваться на тяжёлые работы — лесозаготовки, торфоразработки, строительство в отдалённых северных районах. Можно было уйти в армию, а после демобилизации закрепиться в городе. Можно было отправить детей на учёбу до того, как в 16 лет их автоматически запишут в колхоз. Наконец, можно было купить паспорт за взятку. Эта практика особенно распространилась после войны, когда у вернувшихся с фронта появились деньги и трофейное имущество для подкупа должностных лиц.
Государство и колхоз: взаимное недоверие
Экономика колхоза строилась по принципу остаточного снабжения. С 1933 года договорную контрактацию заменили обязательные госпоставки, имевшие силу налога. Нормы сдачи устанавливались не от фактического урожая, а от плановой посевной площади. Если какой-то колхоз, сработавший плохо, не выполнял план, недовыполненное перекладывали на соседей в порядке «встречных планов». Эта узаконенная уравниловка методично подрывала стимулы к добросовестной работе.
Государство забирало до 58 процентов колхозного урожая. Работникам оставалось около 16 процентов. Налогами облагалось и личное хозяйство. В 1948 году крестьянин в Коми, имевший корову, уплачивал сельхозналог в размере 198 рублей при среднем денежном доходе от трудодней на двор в 373 рубля. Иными словами, он отдавал государству больше половины своего денежного дохода только за право держать корову. В 1956 году первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв развернул кампанию против частного скота: ввёл денежный налог на каждую голову в городах и обязательные поставки мяса и молока с личных хозяйств по заниженным государственным ценам. Начался новый массовый забой. К 1961 году мясо и молоко исчезли из свободной продажи, в ряде регионов вернулась карточная система.
Урожайность зерновых в колхозах десятилетиями оставалась ниже дореволюционного уровня. Средний сбор до 1914 года составлял 7–7,5 центнера с гектара, в колхозах 1930–1950-х — 5–6,5 центнера. Производительность труда в сельском хозяйстве упала примерно на 10 процентов относительно показателей времён НЭПа.
Голод 1932–1933 годов стал прямым следствием изъятия зерна в размерах, несовместимых с выживанием деревни. По разным оценкам, его жертвами стали от трёх до семи миллионов человек. Основной удар пришёлся по Украине, Северному Кавказу, Поволжью и Казахстану.
Чем всё закончилось
Колхозная система в её сталинском варианте дожила до середины 1960-х почти без изменений. Перелом принесли два решения. В 1964 году колхозники впервые получили право на государственные пенсии. До этого они могли рассчитывать лишь на кассы взаимопомощи внутри артелей, то есть практически ни на что. Затем, 1 июля 1966 года, постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР трудодень отменили. Вместо «палочек» колхозникам ввели гарантированную ежемесячную денежную оплату по тарифным ставкам — попросту говоря, зарплату. В 1974 году появились паспорта.
Реформа 1966 года опоздала на поколение. Деревня стремительно пустела, молодёжь уходила при первой возможности, оставшиеся старели. К 1970-м годам СССР, в начале века один из крупнейших мировых экспортёров зерна, превратился в его стабильного импортёра. Закупки зерна за рубежом, в том числе у Соединённых Штатов, стали хронической статьёй советского продовольственного баланса.
Парадокс системы заключался в том, что, лишив крестьянина экономического интереса, государство десятилетиями пыталось компенсировать это мерами принуждения. Когда же принуждение наконец ослабили, выяснилось, что колхозная экономика неспособна существовать без дотаций и административного нажима. Приусадебный участок — клочок земли, на котором семья работала на себя, — всё советское время оставался более производительным, чем коллективные поля с их бригадами, нормами и «палочками» в ведомостях. В 1998 году, уже после развала колхозной системы, личные подсобные хозяйства давали 57,3 процента всей сельскохозяйственной продукции России. Эта пропорция зеркально отражала дореволюционную реальность: частный крестьянский двор кормил страну, а казённая надстройка лишь распределяла изъятое.