— Лена, ты долго ещё?
Я стояла под дверью ванной и смотрела на часы.
Семь утра.
Через сорок минут мне нужно было быть на работе.
За дверью шумела вода.
— Кирилл, мне тоже собираться.
— Пять минут!
Пять минут.
Я улыбнулась.
Странно, но за три года я научилась понимать, что эти слова означают примерно двадцать.
Я прислонилась к стене и машинально начала считать плитку.
Один.
Два.
Три…
Сто восемнадцать.
Каждое утро.
Сто восемнадцать плиток в ванной моей квартиры.
Потому что войти туда раньше деверя я не могла.
Когда дверь открылась, Кирилл вышел с полотенцем на плече.
— Ой, Лен, ты здесь?
— Здесь.
— Что же ты не сказала?
Я посмотрела на него.
Хотелось ответить:
«А смысл?»
Но я только улыбнулась.
— Ничего.
Он прошёл мимо.
На полке остался его шампунь.
Три бутылки.
Гель для душа.
Пена для бритья.
Моя косметичка уже месяц стояла под раковиной.
Потому что места наверху не осталось.
Это смешно.
Когда рассказываешь кому-то, кажется, что всё это мелочи.
Шампунь.
Полка.
Ванная.
Чужие тапки в коридоре.
Но семейные войны начинаются не из-за больших вещей.
Они начинаются с мелочей, которые ты проглатываешь каждый день.
Три года.
Три года я молчала.
— Леночка, ты опять завтрак не ешь?
Свекровь поставила на стол тарелку с сырниками.
Она появилась неожиданно.
Как обычно.
Своим ключом.
Я уже перестала спрашивать, зачем ей ключи от нашей квартиры.
Хотя нет.
Не нашей.
Моей.
Квартиру я получила ещё до свадьбы.
Продала бабушкину дачу, взяла кредит, пять лет платила.
Потом встретила Андрея.
Мы поженились.
Я никогда не делила имущество.
Мне казалось, если любишь человека, такие вещи не важны.
Как же я ошибалась.
— Спасибо, Валентина Ивановна.
— Кирюша уже позавтракал?
— Да.
— Бедный мальчик. Худой совсем.
Кирилл улыбнулся.
— Мам, не начинай.
— Что не начинай? Кто о тебе позаботится, если не мать?
Я поставила чайник.
Они разговаривали.
Смеялись.
А я вдруг поймала себя на мысли, что чувствую себя гостем.
На собственной кухне.
Когда Кирилл появился у нас, мне было его жалко.
Развод.
Жена ушла.
Детей не было.
Съёмную квартиру оплачивать тяжело.
— Лен, — сказал тогда Андрей, — ну куда ему идти?
— А насколько?
— Месяца на два.
— Конечно.
Кирилл пожал мне руку.
— Спасибо. Я быстро встану на ноги.
Я поверила.
Через два месяца он не съехал.
Через полгода тоже.
Через год у него появилась любимая кружка.
Любимое кресло.
Любимое место за столом.
Через два года он стал покупать продукты.
Но только те, которые любил сам.
Через три года он открывал холодильник так уверенно, словно всю жизнь жил здесь.
А я каждый день всё больше чувствовала себя лишней.
Однажды вечером я сварила суп.
Устала ужасно.
На работе был отчёт.
Домой приехала без сил.
Поставила кастрюлю в холодильник и пошла переодеваться.
Возвращаюсь.
Кирилл уже достаёт суп.
— Ты голодный?
— Ага.
Он поставил кастрюлю на плиту.
Открыл шкаф.
Достал мою тарелку.
Мою ложку.
Мой хлеб.
Даже не спросил.
Я смотрела на него и думала:
«Интересно… Он вообще понимает, что это не его дом?»
— Лена, ты будешь?
— Нет.
— Зря. Очень вкусно получилось.
Я кивнула.
Потом закрылась в ванной и долго смотрела на своё отражение.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Почему ты молчишь?
Ответа не было.
Потому что я знала.
Если однажды начну говорить…
Я уже не остановлюсь.
А потом случилось то, чего мы с Андреем ждали четыре года.
Две полоски.
Я сидела на краю ванной и плакала.
От счастья.
От страха.
От неожиданности.
— Малыш…
Я погладила живот.
— Теперь у нас всё будет хорошо.
Потом подняла голову.
Увидела три бутылки шампуня Кирилла.
И вдруг поняла.
Нет.
Хорошо не будет.
В этой квартире нет места ребёнку.
Потому что одну комнату занимает взрослый сорокалетний мужчина.
И в тот момент внутри меня словно что-то сломалось.
Или наоборот.
Проснулось.
Андрей задерживался на работе.
Кирилл сидел в комнате за компьютером.
Я постучала.
— Можно?
— Конечно.
Я вошла.
Руки дрожали.
— Кирилл…
— Что случилось?
— У меня новость.
Он улыбнулся.
— Какая?
— У нас будет ребёнок.
— Правда?
— Правда.
Он встал.
Обнял меня.
— Ленка, поздравляю!
Я улыбнулась.
Потом тихо сказала:
— Поэтому нам нужна детская.
Он перестал улыбаться.
— И?
— Я хочу попросить тебя начать искать квартиру.
Тишина.
Такая, что слышно было, как тикают часы.
— Я не понял.
— Я дам тебе два месяца.
— Два месяца?
— Да.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он медленно сел обратно.
Долго смотрел на меня.
Потом усмехнулся.
— А знаешь…
— Что?
— Я думал, ты другая.
— Какая?
— Добрая.
— Я добрая.
— Нет.
Он покачал головой.
— Ты просто оказалась жадной.
Мне показалось, что я ослышалась.
— Что?
— Жадной, Лена.
Три года назад ты говорила, что семья должна помогать.
— Помогать.
— А теперь выставляешь человека на улицу.
— Через два месяца.
— Потому что тебе жалко комнаты.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет.
— Тогда почему?
Я медленно положила ладонь на живот.
— Потому что впервые в жизни мне нужно защитить не только себя.
Он усмехнулся.
— Ну понятно.
— Что понятно?
— Теперь всё будет только вокруг тебя.
Я молча вышла.
И впервые за три года не заплакала.
Но я ещё не знала, что самый тяжёлый разговор ждёт меня вечером.
Когда домой вернётся Андрей.
И скажет фразу, после которой я всю ночь не смогу уснуть:
— Лен… Может, не будем торопиться? Кириллу сейчас действительно некуда идти…