Алина толкнула калитку — как обычно, незаперто. Тришка со щенячьим визгом бросился под ноги и закрутился юлой.
— Да погоди ты, дай хоть зайти! Мам? Ты где? Опять на грядках копается…
Алина занесла тяжёлые пакеты в дом, сменила городские ботиночки на видавшие виды галоши и вышла в огород. Тришка снова путался в ногах и выжидательно поскуливал.
— Да будут тебе вкусняшки, будут! Балбес бестолковый…
Галоши чавкали по грязи, Тришка уже успел обляпать джинсы грязными лапами, и как же вообще это всё надоело!
Куры, которые по-хозяйски расхаживали в огороде, негодующе закудахтали, убираясь с дороги. Полосатый котяра с меткой кличкой Бандит вспрыгнул на поленницу и оттуда наблюдал за суматохой.
— Мам! Ну далась тебе эта картошка! Я тебе осенью сколько надо привезу. Хоть тонну. Зачем ты опять тут корячишься?
Вера Михайловна тяжело распрямилась, потирая поясницу, и оперлась на лопату.
— Ой, Алиночка! Не ждала я тебя так рано. Хотела пирожков ещё напечь…
Алина вздохнула и отобрала лопату.
— Вот и пойдём лучше пирожки печь. Оставь ты этот огород…
— Так зарастёт ведь. Потом сорняки выдирать замучаешься…
Вернувшись в дом, Вера Михайловна засуетилась, обминая поднявшееся тесто. Алина принялась разбирать пакеты и раскладывать их содержимое по полкам шкафчика и холодильника.
— Да куда ж мне столько! Опять полный багажник привезла. Мне одной это и за год не съесть!
— Ну а что ты на одной картошке сидишь. Так тоже не дело. Я тебе говядину привезла, вот. Суп сваришь и Тришке погрызть косточка останется. Пойду ему вкусняшки отдам, а то он уже извёлся весь.
Алина поскорее выскочила за дверь, чтобы не слушать возражений матери и чтобы та не увидела накатившие на глаза слёзы. Отца нет уже больше года, но каждый приезд в родительский дом вызывает слишком много воспоминаний. В воздухе будто до сих пор витает его запах: смесь табака и одеколона. Кажется, вот-вот скрипнет калитка, и отец войдёт во двор и скажет: «Алинушка, смотри, каких я карасиков наловил, сейчас жарить будем!»…
Тришка нетерпеливо выхватил угощение, плюхнулся где стоял и с наслаждением вонзил зубы в сушёное свиное ухо. Алина невольно улыбнулась: ну чисто ребёнок! Каждый раз будто конфетку выпрашивает!
Но улыбка тут же сползла с лица: и куда ж его девать-то потом, в город ведь не заберёшь, а прочую живность и подавно…
Алина сморгнула слёзы: она приехала с настроем на решительный разговор, и лучше уж его не откладывать!
На кухне уже шкворчал на сковородке лук, а Вера Михайловна раскатывала тесто.
— Ох, и разбаловала ты его! Ну зачем собаке такие деликатесы привозить? Дорого, небось… Он у меня и так не голодает, вон пузо отъел какое!
Алина слышала, но не слушала.
— Мам… — Она опустилась на табуретку напротив матери. — Мам, послушай меня, ладно?
Скалка в руках Веры Михайловны на мгновение замерла, потом расплющила комок теста асфальтовым катком.
— Алиночка…
— Ну мам! Тебе осенью уже семь десятков стукнет! Ну как ты здесь одна жить будешь? Дрова колоть, таскать, печку топить, корову эту доить… Ну зачем тебе корова? Сколько мороки с ней одной! А ты ещё и огород сажать вздумала!..
— Ну а куда ж я её дену? — тихо ответила Вера Михайловна, не поднимая глаз от скалки. — Тоже ведь живая душа. И кормить надо, и доить. Зато молочко всегда своё. Я там тебе приготовила: сметанка свежая, творожок для Яночки, маслица немножко…
— Ну ма-а-ам! Да в любом магазине завались этого всего! Зачем самой-то здоровье гробить?
— Да разве ж в магазине молоко? Мне на рынке покупательница рассказывала, взяла в магазине молоко, а оно две недели в холодильнике простояло и не скисло. Это что ж они там с ним делают? Как может молоко не скиснуть? А творог? У меня-то жирненький, с цельного молока, а в магазине твоём что? Его же есть невозможно! Ко мне одна мамочка специально приходит, кроме вашего творожка, говорит, мой Егорка никакой другой не признаёт… Ой, заболтала ты меня!
Вера Михайловна бросилась к сковородке, от которой потянуло пригоревшим луком. Алина вздохнула. «Решительный разговор» в очередной раз зашёл в тупик.
Вера Михайловна смешала поджаристый лучок с пюрешечкой. Алина взяла другую ложку и принялась тоже лепить пирожки. Обе молчали, избегая смотреть друг на друга.
— Мам, ну в кого ты такая упрямая, а? — наконец нарушила молчание Алина, когда смазанные желтком пирожки отправились в духовку.
— Так ведь в тебя, наверное, — улыбнулась Вера Михайловна, но тут же посерьёзнела, села рядом с дочкой и приобняла её. — Алиночка, не изводи себя так. Ничего мне не сделается. Вон, Дарье Петровне уже за восемьдесят, а она всё сама со всем хозяйством управляется, так что какие мои годы. Ты лучше своими делами займись. У тебя работа, семья, ты про них думай. Нечего каждую неделю за сто с лишним километров мне продукты тащить. У меня своего хватает, а чего не хватает, так я и сама куплю…
Алина замерла и зажмурилась, испугавшись, что вот-вот слёзы вырвутся наружу. Вера Михайловна резко сменила тему:
— Ты тут за пирожками пригляди, а я пойду пока Манюню домой приведу да подою. Заберёшь парное молочко да и поезжай, дома-то заждались тебя поди.
Тёплая тяжесть материнской руки ушла с плеч Алины. Чуть заскрипели половицы, входная дверь мягко хлопнула, закрываясь.
Слёзы прорвались. И с ними пришло осознание — простое и стыдное. Она хочет забрать мать в город не для того, чтобы той легче жилось, а потому что боится. Боится, что однажды будет как с отцом: звонок среди ночи, дрожащий голос матери, и скорая, которая не успеет. И она сама тоже не успеет, хоть и неслась по пустынной ночной дороге на предельной скорости. Но с отцом мать хотя бы была рядом и могла набрать её номер. А теперь кто наберёт?
Но и характер матери она слишком хорошо знала. Отец всегда смеялся, что мать и дочь — два сапога пара: как разойдутся во мнениях, так нашла коса на камень.
Ну и что теперь делать? Самой сюда переехать? Им с Денисом на работу, Янке в школу — каждый день туда-сюда по сто километров мотаться? Тоже ведь не вариант…
Алина вытерла мокрые щёки и достала телефон. Список контактов начинался с «1Муж» — чтобы далеко не листать.
— Алиша, ты где? Всё ещё у мамы? Ужин скоро будет готов. Мы с Янкой пиццу сделали, твою любимую.
— Я… — Голос надломился, но Алина решительно протолкнула слова сквозь комок в горле. — Я сегодня у мамы переночую. Вы ведь справитесь без меня?
— Конечно! — Микропауза. Денис всегда точно чувствовал её настроение. — Случилось что? Может, мне приехать?
— Нет, ничего, не надо. Просто… помогу маме по хозяйству.
— Дать тебе Янку? Она заждалась уже.
— Н-нет… не сейчас, ладно? Я завтра позвоню, когда буду выезжать.
— У вас там точно всё в порядке?
— Да, всё хорошо, давай до завтра. Целую…
— И я тебя!
Алина поспешно отключилась. Не сказать, что она везунчик по жизни, но вот с мужем ей точно повезло. Как и маме. Вот уж и правда два сапога пара…
Алина нарезала привезённую с собой колбасу, добавила на тарелку ломтики солёных огурцов. Набрала мисочку квашеной капусты, смешала со свежим лучком и залила растительным маслом. К возвращению Веры Михайловны кухня благоухала свежей выпечкой, а стол был накрыт к ужину.
Вера Михайловна застыла в дверях.
— Ты чего это? Праздник, что ли, какой? Ты куда такой стол накрыла?
Алина пожала плечами.
— А без календаря праздник нельзя устроить разве? Просто потому, что хочется.
— А твои как же? Ждут ведь тебя!
— Они не маленькие, сами справятся. Ужин уже приготовили.
Вера Михайловна встревоженно всмотрелась в дочь, безошибочным материнским чутьём ощущая в ней некие перемены.
— Неужели с Дениской поругались?
Алина натужно засмеялась и потащила мать за стол.
— Да когда мы с ним ругались? В жизни такого не было! Просто решила переночевать у тебя сегодня. Завтра на рынок тебя отвезу и поеду.
— Вот ещё, не надо меня возить! Мне тут на автобусе две остановки.
— А сумки твои тоже автобус до рынка дотащит? — Алина вдруг обхватила мать руками и крепко прижалась. Как в детстве. — Мам… я… я просто соскучилась…
Вера Михайловна замерла. Медленно подняла руку и погладила дочь по голове.
— Ну… ладно… оставайся, конечно… — Помедлив, она неуклюже отстранилась. — Давай-ка я тебе молочка налью, парного, давно не пила ведь…
Алина жевала пирожок с картошкой, запивала тёплым ещё молоком и смотрела, как мать разливает молоко по бутылкам, готовясь к завтрашней поездке на рынок. В голове бродили странные мысли.
Сто километров — это не так уж и далеко. Для дачи вполне нормально, они ведь давно о даче подумывали. А тут уже всё готовенькое. Дом кирпичный, крепкий, сто лет ещё простоит. Вода в доме есть, а хороший септик нынче не проблема. Газ сюда вряд ли проведут, жилых домов всего с десяток и остался, но с отоплением наверняка можно что-то придумать.
Сейчас вообще нет проблем с удобствами — всё упирается только в деньги. Давно можно было бы всё сделать, но родители упорно отказывались брать у неё деньги, а на их пенсии особо не разбежишься, конечно. Они с Денисом откладывали на отпуск в Египте, но кому он сдался, этот Египет? Да тут за одно лето можно всё в порядок привести! И отдыхать потом, как белые люди, на своей фазенде: со своей картошкой и с парным молочком от собственной коровки. Яйца опять же свои, ягоды-фрукты. Речка рядом, летом будет где поплескаться.
Вопрос лишь в том, что на это скажут Денис с Янкой. В отличие от неё, они оба к деревенской жизни непривычные. Приезжали сюда иногда, но даже ночевать ни разу не оставались.
Впрочем, Янка без ума от Тришки: давно просит собаку завести. А тут и заводить никого не надо, все есть уже: и собака, и кошка, и корова, и пара десятков куриц. Интернет, правда, слабо ловит, ну так два дня в неделю как-нибудь и без интернета переживёт! Может, хоть книжки читать начнёт и на улице гулять вместо того, чтобы сутками в телефоне сидеть. Да и с бабушкой хоть пообщается, а то встречаются всего несколько раз в год. Мать наверняка по внучке скучает, каждый раз про неё спрашивает и гостинцы передаёт.
А Денис… Они с Денисом почти двадцать лет вместе. Столько раз все проблемы вместе решали, и в этот раз наверняка как-нибудь договорятся. Тем более это была его идея с дачей: свежего воздуха захотелось, шашлычков и баньки. Алина от такой идеи была вовсе не в восторге, понимая, что на своей земле больше вкалываешь, чем отдыхаешь. Но про это мы Денису не скажем: пусть на собственном опыте все прелести деревенской жизни испробует!
Она усмехнулась, представляя, каким забавным окажется столкновение мужниных иллюзий с действительностью.
Остаётся самое сложное — убедить маму.
Вера Михайловна помешивала закипающую в большой кастрюле простоквашу. Алина подошла, встала сзади, приобняла мать и какое-то время наблюдала, как густая белая жижа разделяется на белые хлопья творога и желтоватую сыворотку. Из кастрюли шёл вкусный, знакомый с детства запах.
— Мам… А можно мы к тебе каждые выходные приезжать будем?
Деревянная ложка с длинным черенком замерла в руке Веры Михайловны.
— Чегой-то? Вам, что ли, в городе заняться нечем?
— Ну ма-а-ам! Неужели не пустишь родную дочь и внучку с зятем?
Вера Михайловна вздохнула и снова заработала ложкой, закручивая ураган в кастрюле.
— Ладно, выкладывай уже, что ты там ещё себе надумала, а? Я ж вижу, сидишь тихонько, как кот в засаде, значит, очередную шалость затеваешь. С детства ты такая была.
— Да какие шалости в сорок лет! Просто… просто мы с Денисом давно подумывали о даче, но это дорого, туда вкладываться надо, а тут уже всё готовое — ну почти. Септик поставим, котелок, комнатку пристроим, отец ведь хотел, помнишь? Летнюю кухню сделаем, баньку обновим, забор поправим…
Алина осеклась под взглядом матери.
Но та внезапно улыбнулась.
— Ох ты и фантазёрка у меня! А Денис-то твой что скажет? Он парень, конечно, хороший, рукастый, но городской. Зачем ему эта морока?
— Ради стакана парного молока от собственной коровки! — засмеялась Алина.
