Мы въехали в дом. Он стоял на холме,
Как старый, забытый на времён дне.
Здесь мебель стояла в пыли вековой,
И воздух казался густой смолой.
Наш сын, переступив только через порог,
Вдруг замер, и страх его голос обжёг:
«Там, в шкафе, живёт кто-то страшный и злой!
Там девочка! Слышишь? Она за стеной!»
Мы смеялись над ним, отмахнувшись,
Но страх поселился в душе, роковой.
И дабы развеять кошмар ужаснувший,
Я в детскую въехал, чтоб вернулся покой.
Часы отбивали привычный свой такт,
И стрелки сошлись на отметке «ноль-два».
Ровно в два ночи, когда мир замирал,
Из шкафа мне кто-то тихонько шептал.
То смех колокольчиком, то детское пенье...
Я встал. Я конец положил всем сомненьям.
Я шкаф распахнул. В полумраке, в забвении...
Висело огромное, старое зеркало.
В нём не я отражался в домашней пижаме,
А окна в иную, чужую реальность.
Сквозь свет луны я в нём различал
То ли коридор, то ли старый подвал.
Там коридор из красного дуба,
И лестницы плавный, бесшумный изгиб.
Я всмотрелся туда взглядом правдолюба,
Как вдруг... Стук по паркету! Меня ужас прошиб.
По залам чужим, по коврам, по ступеням
Бежала девчонка кудрявая вниз.
В руках её карты лежат, сувереном,
Как в телеэкран она смотрела в них.
Но я не сдержался — скрипнула дверца,
От старого шкафа предательский звук. Она замерла. Тут же ёкнуло сердце.
И в мгновение мной завлалел страх, испуг.
Она повернулась. И я задохнулся.
Но вместо глазниц — лишь бездонный провал.
Я шкаф захлопнул и отвернулся.
И понял: я в доме с чудовищем спал.
Рассвет был багровым от дыма и зла.
Я шкаф из окна во двор уволок.
Огонь его принял. Пылала сосна,
Стирая с земли этот древний чертог.
Я бил молотком по осколкам стекла,
Чтоб память о ней навсегда умерла!
И вроде, конец... Все сгорело до тла.
Надеюсь, стихия всё зло забрала.
Мы гнали машину сквозь утренний мрак,
Бросая проклятый тот особняк.
«Всё кончено!» — билось сознанье в висок.
Мы думали — спасся наш милый сынок.
Но он вдруг спросил, оторвавшись от мамы:
«Пап, ты ведь мой шкафчик сжёг так упрямо?»
«Да, сжёг», — я ответил, сбавляя свой бег.
«Ну ладно», — сказал он... Похоже на бред!
Он поднял глаза. И я понял: беда.
В них не было дна. В них была... Пустота.
Он тронул меня своей маленькой ручкой:
«Не бойся, папуля. Ведь шкаф был игрушкой.
Дверь в коридор — это просто игра.
А я... теперь здесь. С тобой. Навсегда.».
Обернулась с улыбкой кривою жена.
В глазах её — ночь. Нету глаз. Пустота.
Я глянул на фото в экране мобильном:
Наш дом на холме был цел! Я бессилен...
Ни пепла, ни гари... Он ждал нас назад.
И окна в детской призывно блестят...