Марти Фридман в недавнем интервью рассказал, что именно неспособность точно копировать своих кумиров в конечном итоге помогла ему обрести собственный музыкальный голос:
«Когда я пытался играть как мои любимые гитаристы, ничего толком не получалось. И мне было обидно. Когда я был ребёнком, моими главными влияниями были RAMONES и KISS. Играть такую музыку было не слишком сложно. Но потом я услышал музыкантов, которые играли более серьёзные вещи.
Среди них были люди, которых сегодня я с гордостью называю своими друзьями — Ули Йон Рот, Фрэнк Марино, Стив Лукатер. Тогда они казались мне настоящими богами, да и сейчас остаются выдающимися музыкантами».
По словам Марти, он тратил бесчисленные часы на попытки воспроизвести их стиль:
«Я пытался играть вместе с ними. Пытался подражать им. Копировал их партии. Сочинял песни в их духе. Делал всё возможное. Но результат всегда был один и тот же: это звучало как очень слабая копия.
И однажды, к счастью, я понял, что мне гораздо больше нравится создавать музыку, чем постоянно расстраиваться из-за того, что я не могу играть как мои герои».
Именно тогда Фридман решил сосредоточиться на собственных сильных сторонах:
«Это заставило меня обратить внимание на то, что умею делать именно я, и начать развивать эти умения, вместо того чтобы бесконечно пытаться разгадать секреты этих гитарных волшебников.
Например, то, что делал Ули Йон Рот, было просто революционным, особенно для того времени. И я постоянно спрашивал себя: “Почему я не могу даже приблизиться к этому?” Это казалось невозможным. В итоге удовольствие от игры на гитаре победило чувство разочарования от того, что я чего-то не могу».
Марти подчеркнул, что любовь к инструменту оказалась сильнее желания быть чьей-то копией:
«Я обожаю играть на гитаре. И в какой-то момент я просто сказал себе: “Я никогда не стану этим парнем. Надо понять, на что я способен. Посмотрим, что могу сделать именно я”.
Я оценил собственные возможности и постарался стать настолько хорошим в этом, насколько вообще возможно».
Вспоминая свои первые годы как музыканта, Фридман отметил, что его корни были гораздо ближе к панк-року, чем к виртуозному хард-року:
«Когда я только начинал, я был настоящим панк-рокером. Сплошные даунстроки, максимально прямолинейный рок-н-ролльный подход. Именно на такой музыке и строилась моя первая группа. Конечно, я восхищался своими кумирами, но никогда не мог достоверно их копировать».
По его словам, пока многие молодые гитаристы оттачивали чужие партии, он занимался другим:
«В то время как многие ребята копировали своих любимых музыкантов, я сочинял собственные песни и придумывал собственные соло для них. Благодаря этому со временем получилось так, что когда люди спрашивают меня о влияниях, мне трудно дать простой ответ».
Он сравнил свой путь с подходом других гитаристов:
«Многие говорят: “Я смесь этого музыканта, этого и немного вот этого”. И когда слушаешь их игру, действительно слышишь: “Ага, здесь Джефф Бек, а здесь Ричи Блэкмор”.
И это совершенно нормально. Именно так поступали почти все вокруг меня. Но у меня просто не было таланта к копированию».
В завершение Марти объяснил, почему считает, что настоящую индивидуальность невозможно позаимствовать у другого человека:
«Слух у меня работал прекрасно. Но прикосновение к инструменту, ощущение музыки, манера игры — такие вещи невозможно скопировать полностью. Нельзя просто взять и оказаться в чужом теле, чтобы получить тот же самый штрих, ту же самую подачу и те же ощущения. Это невозможно».
По мнению Фридмана, именно эта неспособность быть точной копией своих героев в итоге и привела его к формированию собственного узнаваемого стиля — одного из самых характерных в мире рок- и металл-гитары.