Июнь 1940 года стал одним из самых драматических моментов Второй мировой войны.
Немецкое наступление стремительно разрушало французскую оборону, правительство Третьей республики оказалось на грани распада, а в высших военных и политических кругах все громче звучали призывы к немедленному перемирию с Германией. Любой ценой.
На этом фоне новый премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль предпринял отчаянную попытку убедить французских союзников продолжать сопротивление. Однако его аргументы натолкнулись на растущее пораженчество французского руководства. Особенно генеральской части такового.
Франция на грани военной катастрофы.
К середине июня положение французской армии стало критическим. 12 июня немецкие войска форсировали Сену, а уже 14 июня вошли в Париж, который был заранее объявлен «открытым городом».
Танковые соединения вермахта продолжали развивать успех, прорывая оборону в Шампани и угрожая оставшимся регионам страны. Лишь укрепления «линии Мажино» еще сохраняли некоторую устойчивость (да-да), хотя и они были ослаблены переброской части войск на другие участки разваливавшегося фронта.
В этих условиях Главнокомандующий французскими вооруженными силами генерал Максим Вейган (пришёл на смену растерявшемуся Морису Гамелену) рисовал перед правительством почти апокалиптическую картину.
По его словам, армия утратила последние подготовленные рубежи обороны, солдаты были истощены непрерывными боями и маршами, резервов практически не существовало, а численное превосходство противника становилось подавляющим.
Ещё совсем недавно Вейган высоко оценивал возможности французской армии, однако теперь утверждал, что страна вступила в войну, не представляя истинной мощи гитлеровской военной машины.
Подобную позицию полностью разделял популярный маршал Анри Петэн, будущий лидер коллаборационистского режима Виши. Для обоих военачальников дальнейшее сопротивление представлялось бессмысленным и лишь увеличивающим масштабы национальной катастрофы.
Черчилль против капитуляции.
Несмотря на ухудшающуюся обстановку, Уинстон Черчилль продолжал настаивать на продолжении борьбы.
Британское руководство прекрасно понимало, что поражение Франции поставит под угрозу само существование Великобритании. Поэтому в июне 1940 года премьер-министр несколько раз лично прилетал во Францию, пытаясь убедить союзников не выходить сепаратно из войны.
Во время совещания в Бриаре произошел разговор, ставший позже широко известным.
Черчилль попытался напомнить маршалу Петэну о кризисе весны 1918 года, когда германское наступление на Западном фронте также казалось неудержимым, но союзникам удалось стабилизировать ситуацию.
Однако Петэн ответил неожиданно жестко. Он напомнил британскому премьеру, что в 1918 году именно французская армия спасла союзников, перебросив десятки дивизий на британский участок фронта.
Теперь же ситуация изменилась: разгромленной оказалась уже сама Франция. «Где же ваши сорок дивизий?» — фактически спросил маршал, указывая на отсутствие сопоставимой британской помощи.
Этот вопрос отражал настроение значительной части французской элиты. Многие считали, что Великобритания требует от Франции продолжать безнадежную борьбу прежде всего ради собственных интересов.
«Коварный Лондон нами прикрывается, а помните, сколько раз мы с этими англосаксами воевали?» Впрочем, совсем недавно французы поступили аналогично, по сути прикрывшись поляками (а поляки хотели прикрыться англо-французами). Такая вот славная коалиционная война.
Альтернатива поражению: Северная Африка.
Тем не менее капитуляция вовсе не была единственным возможным сценарием.
Председатель правительства Поль Рейно и значительная часть кабинета министров рассматривали вариант переноса центра сопротивления во французские владения в Северной Африке. Опять же, гражданские политики были воинственнее генералов, тенденция однако.
На территориях Алжира, Марокко и Туниса находились крупные французские силы численностью от 300 до 400 тысяч человек. Кроме того, англо-французский флот сохранял господство в Средиземном море, что делало немецкое вторжение в Северную Африку крайне затруднительным.
Теоретически французское правительство могло эвакуироваться за море, сохранить какие-то вооруженные силы и продолжить войну вместе с Великобританией.
Важно и то, что многие военные командиры за пределами метрополии отказывались признавать окончательное поражение.
Особенно решительно выступал генерал Шарль Ногес, руководивший французскими силами в Северной Африке. Он сообщал в Париж, что войска и местная администрация требуют продолжения банкета борьбы ради сохранения чести Франции и ее колониальной империи.
Более того, Ногес был готов взять на себя ответственность за такое решение, если правительство даст соответствующее «добро» (но потом Ногес переобуется и поддержит Виши, в надежде сохранить колонии).
Почему аргументы Черчилля не сработали?
Черчилль понимал, что Франция еще располагает возможностями для сопротивления. Он убеждал французских министров продержаться столько, сколько возможно, пусть даже не на территории самой Франции, а в колониях.
Британский премьер рассчитывал выиграть время для наращивания военной мощи Великобритании и надеялся на постепенное усиление поддержки со стороны Соединенных Штатов.
В своих выступлениях он рисовал перспективу долгой войны на истощение, в которой Третий Рейх рано или поздно столкнется с превосходящими ресурсами «англосаксонского мира».
Черчилль открыто заявлял, что Лондон не намерен вести переговоры с Гитлером и будет бороться до полного уничтожения нацистского режима.
Однако эти доводы уже не могли переломить настроения французского руководства. Для многих министров и генералов продолжение войны означало лишь дальнейшие разрушения и человеческие жертвы.
Военные не верили в возможность стабилизации фронта, а политическая элита все больше склонялась к мысли о необходимости договориться с Германией, то бишь принять любые условия победителя.
«Коммунисты захватили Париж».
Но был и другой важный момент. Многие французские военачальники как минимум неприязненно относились к Третьей республике и опасались «левого поворота». Более предпочтительной им представлялась иностранная оккупация.
Особую роль в формировании атмосферы паники сыграл горе-главком Вейган. На одном из заседаний правительства он попытался убедить министров в необходимости немедленного перемирия, прибегнув к откровенно истерической дезинформации.
Вернувшись в зал заседаний после телефонного разговора, военачальник заявил, что Париж якобы охвачен беспорядками, коммунисты подняли восстание, а лидер Французской коммунистической партии Морис Торез уже находится в Елисейском дворце (на самом деле Торез находился в СССР).
По словам Вейгана, это делало заключение позорного перемирия жизненно необходимым для «спасения страны от Парижской Коммуны 2.0 революции».
Однако министр внутренних дел Жорж Мандель немедленно связался с парижским префектом и выяснил, что никаких беспорядков в столице нет. Париж оставался спокойным, а сообщение Вейгана оказалось выдумкой.
Тем не менее даже разоблачение этой истории не изменило общей тенденции: сторонники мира любой ценой продолжали усиливать свое влияние в правительстве.
Последняя забота Черчилля.
К середине июня Черчилль уже начинал понимать, что удержать Францию в войне будет чрезвычайно трудно. Поэтому его главной заботой становилась судьба французского флота.
На тот момент военно-морские силы Франции занимали уверенное четвертое место в мире по мощи, уступая только флотам Великобритании, США и Японии.
Если бы эти корабли оказались под контролем Германии или Италии, стратегическое положение Великобритании резко ухудшилось бы. Возникла бы реальная угроза вторжения на Британские острова.
Поэтому в последние дни существования Третьей республики Черчилль фактически боролся сразу за две цели: сохранить Францию в качестве союзника и не допустить перехода ее флота в распоряжение стран оси.
Первую задачу выполнить не удалось. Уже через несколько дней правительство Петэна запросило перемирие, а Франция вышла из войны.
Однако борьба за французский флот только начиналась и вскоре привела к одному из самых трагических эпизодов в истории англо-французских отношений. После чего многие французы реально стали смотреть на британцев как на врагов. Но это отдельная история.
Попытки Черчилля убедить Францию продолжать сопротивление летом 1940 года были не просто проявлением союзнической солидарности. Для Великобритании сохранение Франции в войне означало шанс избежать стратегической изоляции и выиграть время для подготовки к затяжному конфликту (французы оказались на месте поляков).
Однако французская политическая и, особенно, военная элита смотрела на ситуацию иначе. Большинство её представителей считало, что война на территории метрополии проиграна.
Это всё к вопросу о «победе народа вопреки руководству».
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!