Поехали в Заянье.
Это такая деревня где-то на окраине мира. В тридевятом царстве. За пределами человеческого сознания. И за границей асфальтированных дорог.
К зайцам она отношения не имеет. Там просто речка течет Яня. Маленькая, но проворная.
Проехать в Заянье можно двумя способами. Через Лугу и через Сланцы. Путь через Лугу кажется скучноватым. Честно говоря, более унылой дороги чем Киевское шоссе нужно еще поискать. Другое дело – Таллиннское направление.
Поехали туда с дочкой. Но дочка у меня уже большая. Ей семнадцать. Серьезный возраст. Мне в семнадцать лет казалось, что я большой и мудрый, как удав Каа. А я был просто высокий.
Дорога до Кингисеппа мне хорошо знакома. Даже названия населенных пунктов милы и понятны: Бегуницы, Лялицы, Ополье. Просто праздник славянофила какой-то.
За Кингисеппом, если повернуть на юг, в сторону Гдова, населенные пункты заканчиваются. До Сланцев еще как-то можно доехать. Наверное, это один из самых уныло-индустриальных городов России, раскинувшийся под полусгрызанной горой.
За Сланцами вскоре кончается дорога. Асфальт превращается в песок. Зато деревеньки стоят вроде бы симпатичные. С покрашенными домами. Здесь живут в основном дачники. Лица у них довольные, взгляд устремлен в будущее.
Но чем дальше в лес…
В общем, Заянье уже было как будто за границей мира. Там и дороги, по сути, уже не было. Только тропа.
Смотрю на фотографию деревни с квадрокоптера. Две тысячи какой-то год. Еще видна старинная Никольская церковь. Ее построили в семнадцатом веке. Она пережила Великую Отечественную войну и советскую власть. А в 2015 сгорела при пожаре. На территории соседних построек разгорелся огонь, который перекинулся на церковь.
Удивительно, но ее потом восстановили. И достаточно быстро. Правда новодел старую церковь напоминает лишь очертаниями. Так, грубая варварская подделка древнеримских статуй.
- А еще, - сказала Ника, она сидела на пассажирском и листала телефон, который не принимал сигнал, - здесь двести пятьдесят жителей.
- Мегаполис…
- Ну по деревенским меркам…
Ника четыре часа смотрела рилсы, скачанные в телефон. Даже не знал, что так можно. Да и нужно ли…
Остановились у музея. Улица, на которой он находился, носила звучное имя – Павлина Виноградова. Павлин был участником Октябрьского восстания, уроженцем этих мест. Как и многие участники восстания, прожил он недолго. Но погиб героем. На улице, названной его именем, есть музей.
В субботу он, к сожалению, не работал.
Кроме музея в этом же здании еще есть библиотека. И еще начальная школа. Средней школы в Заянье нет. Средняя школа находится в волостном центре под названием Ляды.
Мы выходим из машины и ищем нужный нам дом под номером 26. Сначала мы ошибаемся адресом. Дом оказывается каким-то слишком обжитым. В нем как будто уже очень давно живет в меру успешный человек. Даже участок его красиво, выступами спускается к реке.
Уходим оттуда. Хорошо, что на участке нет злой собаки.
А вот на нужном нам участке все иначе. Земля здесь как будто бы просто скатывается вниз. Грядки. На грядках растут огурцы, картофель и еще что-то.
Дом двухэтажный, но второй этаж – это какой-то ли мезонин, то ли получердак. Наверное, архитектор лучше объяснит, что это. Но это не полноценный второй этаж. Полуторка.
Бабушка, которая встречает нас, выглядит устало. Устало, но радостно. Передние зубы у нее подгнили.
- Я сюда в семьдесятом третьем приехала, - говорит. – А вообще я с Вологодчины.
Росла она, значит, между Вологдой и Великим Устюгом. Потом училась в сельскохозяйственном техникуме. А потом попала сюда. По распределению. В колхозе занималась семенами. Полюбила, как водится, тракториста. Тракторист умер в 2004 году. Говорит, рак у него был.
Мы сидим у нее в доме. Женщину зовут Людмила, допустим, Сергеевна. У нее седые волосы.
Дом выглядит запущенно. Бедненько. Какие-то тряпки весят на веревках. Что-то везде стоит. Много хламья, нажитого непосильным трудом. Над кроватью висит картина. Лесное озеро и цветы на переднем плане. Что-то весьма импрессионистское.
- Это мне художник из Ленинграда подарил. У него дача была в Лядах. Я к нему с инспекцией приезжала.
Не знаю, что была за инспекция. Хотя Людмила Сергеевна говорит, что, уволившись из колхоза, стала секретарем партии.
Пьем на кухне чай из пакетика. Принцесса Нури. Я веду опрос. Привык, такая уж у меня работа. Ника все больше молчит.
Наконец спрашивает:
- Вам здесь зимой не холодно?
- Ну если холодно, то я печку затапливаю.
- Ага…
Сидим дальше.
Чай допит.
- Ну что, - спрашиваю я, - пойдемте на кладбище.
Встаем.
Деревенское кладбище тут неподалеку. Собственно, здесь все неподалеку.
- Кладбище у нас хорошее, - говорит Людмила Сергеевна. – К нам даже из Ленинграда приезжают.
- Кто?
- Ну… мертвецы.
Мертвецы, конечно, не сами приезжают. Их некоторым образом привозят. Но все равно звучит эпично.
На кладбище – люди. Их, кстати, немало. Наверное, даже больше, .чем на каком-то типовом петербургском кладбище. А уж если говорить в процентном соотношении, то преимущество кладбища в Заянье становится подавляющим.
Идем к холмику. На холмике ряд крестов. Самый пожилой обитатель холмика скончался еще до войны. Прадед мужа. Или дед. Так я и не понял.
Самая свежая могила – чуть поодаль. Обычный деревянный крест. Фотография. И дата – октябрь 2025 года.
Приобнял Нику, мол, держись. Ну она держалась, конечно. Хотя, с другой стороны, что тут держаться? Зачем? Для кого?
Людмила Сергеевна плачет.
- Я думаю, наш род проклят. Костя утонул. Дениска – в пожаре погорел. А Андрея, ну брата моего мужа, машина сбила.
Сложно что-то сказать на это.
- Раньше, - говорит, - я сюда часто ходила. А сейчас стала пореже. Мне говорят: бабка, зачем покойника баламутишь? Дух ведь он все чувствует. Поэтому я реже хожу. Недавно вот пришла, сижу. А мимо птичка летит. Ну какнула на меня…
Еще Людмилу Сергеевну расстраивает, что она установила какой-то неправильный памятник своему мужу. Говорит, что ругает себя за это. Ей не нравится, что памятник периодически покрывается мхом.
На пути обратно я рассказываю Нике, что у меня тоже был знакомый, который покончил жизнь самоубийством.
Кажется, никто так и не понял, зачем он это сделал. Молодой был. Помню, мы отмечали Новый год. Я утром проснулся в плохо знакомой квартире. А этот парень играет на гитаре песню «Бай-бай-бай» группы Tequilajazzz. А сейчас вот думаю – это же песня о самоубийце. Может, он не просто так ее пел. По сути, эта песня: все что я помню о том парне. Хороший был парень. Наверное.
Ника соглашается. Но вообще обратно мы едем молча.