Листаю новостную ленту. Сыпется всякая муть: курс доллара упал, в ЖКХ опять повышение, какой-то депутат сказал глупость. И вдруг маленькая заметка: «Чемпионат мира стартует через неделю».
И меня не трясёт. Раньше — ждал, планировал, спорил. А сейчас листаю дальше. Пустота в груди, как на «Лужниках» в будний день. Даже команд-участниц не знаю — и знать не хочу. Ностальгия — плохая штука, но я всё равно ныряю. Глубоко, в советское время.
Часть первая. Мехико, 86-й. Сначала наша боль — 1/8 финала
Я хорошо помню чемпионат мира 1986 года в Мексике. Помню, как вся страна жила этим турниром. Мы вышли из группы с первого места — уверенно, красиво, как фавориты. А в соперники по 1/8 финала досталась Бельгия. Они пролезли дальше с третьего места. Никто не сомневался — проходим.
Игра началась, и мы действительно вели. Но шведский судья Эрик Фредрикссон — эту фамилию до сих пор вспоминают матом — засчитал два гола бельгийцев из явного офсайда. Счёт 3:4 — мы вылетели. Не от более сильного соперника, а от слепого свистка.
Помню, как после финального свистка повисла тишина. Не та, домашняя, когда выключают телевизор — а мертвенная, как на похоронах. На следующий день страна была в трауре. Не шучу. Футбол тогда был религией.
Часть вторая. А потом — гений Марадоны в 1/4 финала
Но турнир продолжался без нас. И тогда случилось то, что помнит весь мир. Четвертьфинал. Аргентина — Англия.
Мы уже отошли от своего траура, смотрели как нейтралы — и увидели чудо. Марадона — этот невысокий, кудрявый, с наглыми глазами — сначала забил рукой. Прыгнул с английским вратарём и просто вогнал мяч в сетку кулаком. Судья не увидел. Марадона потом скажет: "Рука Бога"
Но через пару минут он забил второй — через полполя, обводя шестерых англичан. Позже, в 2002 году, ФИФА признает этот мяч «Голом столетия» — лучшим голом XX века.
Вот так: сначала судья нас засудил в 1/8, а потом Марадона в 1/4 явил миру гений. И мы, уже вылетевшие, всё равно аплодировали. Потому что футбол умел тогда дарить не только боль, но и красоту.
Часть третья. Живой Марадона в Москве. 7 ноября 1990 года
Но было и кое-что личное. Я был на матче «Спартак» — «Наполи». Кубок европейских чемпионов.7 ноября 1990 года — он прилетел на своем личном самолёте.
«Лужники» забиты до отказа — сто тысяч. В первом тайме Марадоны нет. Мы свистим, требуем. И вот на 65-й минуте — он выходит на замену. Трибуны взрываются. Тот самый, который забил рукой, который обвёл англичан, — в метрах от меня. Живой.
Основное время закончилось 0:0, по сумме двух матчей — ничья. Серия пенальти. «Спартак» выигрывает 5:3!
Где теперь такое? Не в «Лужниках» точно. Там теперь концерты Баскова.
Часть четвёртая. Наши, родные. Кумиры без миллионов
Но дело не в Марадоне. Дело в своих.
Чемпионат СССР — это было нечто. Билет — спекулянтам три рубля. И ты вливаешься в толпу таких же безумцев. Стадионы полные — сто тысяч. И все кричат.
У каждой команды были свои кумиры, ради которых собирались полные стадионы.
Спартак: Черенков, Гаврилов, Дасаев, Родионов. Фёдор Черенков - получал 120 рублей в месяц, жил в обычной хрущёвке. И выходил играть как в последний раз. Мы его боготворили. Когда он уходил с поля, трибуны вставали.
А были ещё столичные дерби, от которых город гудел. Спартак — ЦСКА — битва армии и народа. Динамо — Спартак — дерби двух самых титулованных московских клубов. Полные «Лужники», сто тысяч, сиденья не нужны — стояли. Это был чистый, настоящий футбол. Без миллионов. Без агентов. Без контрактов, которые читают через лупу.
Где это теперь? Где эти лица? На смену пришли миллионеры с пустыми глазами.
Часть пятая. Весь футбол такой — продажный и чужой
Сейчас весь футбол — это деньги. Клубы продают с молотка, игроки переходят туда, где больше платят. Никакой верности, никакого патриотизма. Им плевать на страну, на болельщиков, на историю. Они — товар.
Тот футбол, за который я болел, умер. Он умер, когда ушли Черенков, Блохин, Желудков — и сотни других безымянных кумиров. Когда стадионы опустели. Когда игроки стали стоить как завод или фабрика.
Весь футбол такой. Весь. И я не буду смотреть чемпионат мира. Не интересно. Даже не знаю, кто там играет. И знать не хочу.
Финал. Листаю ленту дальше
Я остаюсь с воспоминаниями. С тем судьёй-сволочью, который засудил нас в 1/8. С бельгийцами, которые прошли нас. С голом Марадоны — сначала рукой, потом — столетия. С морозными «Лужниками» 7 ноября 1990 года, где живой бог вышел на замену, а наш «Спартак» его обыграл. С полными трибунами, где играли свои, родные кумиры. С дерби, после которых на душе оставался футбольный осадок — горький или сладкий, но живой.
Ушли те, кто бегал не за деньги. Ушли те, кто играл сердцем.
Но память не продаётся. И это единственное, что у нас осталось.