Глава третья. Вкус власти
Обучение у бабы Поли началось без учебников и лекций. Старуха просто выставляла на крыльцо щербатую табуретку, садилась чистить рыбу или перебирать крупу и заставляла меня смотреть.
— Вон дед Михей похромал, — тихо говорила она, не поднимая глаз от миски. — Борька, гляди на него. Почему у него левый карман оттопырен, а из правого табачные крошки сыплются? Куда он чешет?
Я напрягал зрение, пытался угадать:
— Пить идет. В кармане чекушка.
Баба Поля сухо хмыкала, и это был самый обидный знак моей глупости.
— Дурак ты, Боря. В кармане у него замок навесной, он сарай ходил проверять — соседские пацаны шептались, что туда повадились. А табак сыплется, потому что пальцы левой руки после контузии плохо слушают, он махорку правой в карман пихает на ходу. Смотреть надо, а не придумывать. Кино у тебя в голове, а на улице — жизнь.
Каждый вечер превращался в экзамен. Я учился замечать, что тетка Марья поджимает губы, когда врет про цену на молоко, а Васька Хромой обходит десятой дорогой дом участкового, даже если того нет во дворе — из чистого животного страха. Люди сами несли на себе всю свою подноготную, написанную крупным шрифтом на обшлагах пальто, в наклоне головы и затравленных взглядах.
— Борька, ты чего к моей бабке повадился? — Серёжка сопел, толкая плечом дощатую калитку. В руке он держал банку с червями, и по лицу его было видно, что он ни черта не понимает. — Она же старая, ворчит вечно, полынью этой дурацкой у неё воняет. Да и боится её весь район. А ты сидишь часами, как привязанный, картошку ей чистишь. На кой она тебе сдалась?
Мы шли в сторону Упы, пряча удочки под куртками от зорких глаз соседских пацанов. Я помолчал, пиная обломки кирпичей на размытой колее. Расказывать правду Серёге не хотелось. Да он бы и не понял. Для него баба Поля была просто строгой бабкой, которая могла прикрикнуть или напугать странным взглядом. Он не видел того, что начал замечать я: как её слово ломает чужую наглость и как люди перед ней открываются, будто старые чемоданы с двойным дном.
— Сам не знаю, Серёж, — соврал я, глядя под ноги. — Скучно просто. Да и рассказывает она интересно... про старую Тулу, про войну.
Серёжка только крутил пальцем у виска, удивляясь моей глупости. А я шёл рядом и думал о том, что друг даже не догадывается, какая бешеная, невидимая сила скрыта в его покосившемся бараке. И какую власть могу обрести я, если просто научусь смотреть на мир её глазами.
Настоящая проверка случилась в ноябре. В классе произошло ЧП: у отличницы Инночки пропала гордость — чехословацкая четырёхцветная авторучка, которую отец привез ей из Москвы. Синяя, блестящая, с тяжелым металлическим колпачком. Для нас, писавших перьями «звездочка», это было космическое чудо.
Антонина Петровна заперла дверь класса изнутри.
— Пока ручка не вернется на стол, никто домой не пойдет! — гремела она, и ее двойной подбородок трясся от ярости. — Обыщу каждого. Докатились, ворье растет!
Класс замер. Серёжка испуганно переглянулся со мной — у него в кармане лежала рогатка, за которую тоже могло влететь. А я вдруг вспомнил бараньи кости Васьки Хромого и слова бабы Поли: «Люди сами про себя всё расскажут».
Я не стал искать ручку. Я стал искать человека.
Все возмущались, шептались или сидели с каменными лицами. Но Юрка Соколов, тихий парень с задней парты, вел себя иначе. Он не смотрел на учительницу. Правая рука лежала в кармане брюк, и ткань там то натягивалась, то отпускалась. Юрка судорожно перебирал пальцами скрытый предмет. А когда Антонина Петровна подходила ближе, он начинал слишком громко поддакивать: «Правильно, обыщите всех! Из-за какого-то гада сидим!».
«Громче всех „держи вора“ кричит сам вор», — пронеслось у меня в голове.
Обыск продвигался медленно. Когда учительница дошла до третьего ряда, я незаметно протиснулся к Юрке и сильно наступил ему на ногу под партой. Он шикнул, а я наклонился и шепнул прямо в ухо:
— В карман спрятал? Синию ручку сквозь штаны видать, Юр. Сейчас Тонька дойдет — и всё, колония. Отдай мне под партой, я выкручу.
Лицо Юрки мгновенно стало белым, как мел. Блеф сработал — ручка была в кармане, но страх перед разоблачением лишил его воли. Из-под парты в мою ладонь скользнул холодный, гладкий цилиндр.
Через минуту я громко крикнул:
— Антонина Петровна! А ручка-то под шкафом лежит! Закатилась, наверное, когда Инка портфель дернула!
Класс вздохнул с облегчением. Инночка схватила сокровище, учительница недовольно поджала губы, но инцидент был исчерпан.
Юрка Соколов смотрел на меня до конца уроков как на ожившую смерть. Он ждал шантажа, ждал, что я потребую дань или сдам его пацанам во дворе. Но я молчал. Мне было одиннадцать лет, и я впервые в жизни почувствовал этот сладкий, пьянящий вкус. Вкус скрытой власти. Я знал про человека то, чего он сам хотел бы лишиться, и это знание делало меня сильнее всей школы вместе с директором.
Вечером я рассказал обо всем бабе Поле, ожидая похвалы. Старуха молча выслушала, поворошила кочергой угли в печке и жестко посмотрела на меня:
— Карту ты разыграл ладно, Боря. Но запомни: знать про людей всё — это не фокус на ярмарке показывать. Это обуза. Человек — тварь слабая, гнильца в каждом есть. Если научился ее видеть, умей держать язык за зубами и крутить этой гнильцой так, чтобы самому чистым оставаться. А начнешь хвастаться — сожрут.
Я кивнул, но про себя подумал: «Пусть попробуют». Метод работал. И этот урок я усвоил на всю жизнь.
Ниже по ссылке все вышедшие на данный момент главы: