У бабушки в большой комнате над комодом висела картина — пейзаж, берёзы, мягкий вечерний свет. Павел видел её всё детство и давно перестал замечать.
Соня остановилась перед ней в воскресенье.
— Папа. Ты рисовал?
— Рисовал.
— Это ты сделал?
— Я.
Она смотрела долго.
— Ты хорошо рисовал.
Они поехали домой. Павел смотрел на дорогу.
Картину он писал в двадцать восемь — их дача, летний вечер. Тогда рисовал серьёзно, не так, как в школе для себя, а по-настоящему. Была идея про выставку. Потом жизнь поменялась — переезд, работа, Соня родилась. Двенадцать лет назад поставил всё в коробку.
Коробка стояла в кладовке
В воскресенье вечером открыл дверь кладовки — искал дрель.
На верхней полке за зимними куртками стояла коробка — плотная, перевязанная скотчем. Он узнал сразу. Акриловые краски, кисти, скетчбуки.
Нашёл дрель. Закрыл дверь.
Наташа сказала: ты всегда говоришь «потом»
В среду за ужином жена сказала:
— Соня спросила меня — почему папа не рисует. Я не знала, что ответить.
— Руки не доходят.
— Паша. — Наташа смотрела на него. — Ты это говоришь лет десять. Может, двенадцать.
— Работа, ребёнок, дом—
— Я понимаю. — Она встала, убрала тарелки. — Ты просто всегда говоришь «вернусь». Просто говоришь.
Он смотрел в стол.
Костя спросил: что случилось
Старый друг Костя приехал в город — встретились в кафе, говорили о разном.
Костя вспомнил:
— Ты же рисовал серьёзно. Выставку планировал, помню.
— Планировал.
— И что случилось?
— Жизнь.
— Жизнь у всех. — Костя смотрел на него. — Ты бросил в самый разгар. Тебе тогда хорошо шло.
— Момент прошёл.
— Может, прошёл. Может, нет.
Поговорили про другое. Попрощались.
Соня попросила показать
Соня пришла в субботу утром:
— Пап, можешь показать, как рисовать? Я пробовала — не выходит.
Павел принёс коробку из кладовки. Открыл — запах красок, кисти с засохшими следами у основания. Всё как было.
Показывал Соне — как держать кисть, как строить свет, как работать с тоном. Говорил правильно, точно. Соня слушала, пробовала, задавала вопросы.
Сам кисть не взял. Объяснял, направлял. Потом убрал коробку обратно на полку.
Соня нарисовала берёзы
Через неделю принесла лист.
— Я сделала как ты говорил. Мне кажется, похоже на твою картину у бабушки.
Павел смотрел.
Она не копировала — просто что-то похожее: манера, свет между ветками. Он объяснял, она взяла, не понимая откуда.
— Хорошо вышло, — сказал он.
Соня ушла. Он смотрел на её рисунок ещё немного. За окном темнело.
Он взял лист
В пятницу вечером Наташа и Соня уехали к подруге.
Павел посидел. Потом встал, открыл кладовку.
Достал коробку. Вытащил скетчбук — в нём было занято половина страниц. Нашёл карандаш.
Сел за стол.
Не думал, что рисовать — просто начал. Линии, форма, свет.
Через час остановился. Посмотрел на лист. Руки отвыкли, пропорции местами плывут. Но что-то там было.
Наташа увидела утром
Утром Наташа вышла на кухню — лист лежал на столе.
— Ты нарисовал?
— Да.
— Это наш двор?
— Да.
Она налила кофе, поставила рядом с ним.
Лист лежал на столе — никуда не спрятанный.
То, что происходило с Павлом, называется программа «Восстановление разрушенного» — что-то важное было прервано и ждало, когда его найдут.
Программа не исчезает от одного рисунка. Но скетчбук в ящике — это одно. А лист на столе, никуда не спрятанный — это другой разговор с собой.